Раиса Д.

Теперь разберемся с автором или авторами текста этой песни, непосредственным поводом для которой стал, как уже рассказано, «кризис присяги» в 1917 году. Долгое время песня бытовала, как народная солдатская. Впервые как цельное произведение, вместе с текстом и мелодией, она была опубликована в Варшаве в 1920 году в издательстве Б.Рудзкого – под названием «Мы, первая бригада. Солдатская песня в обработке М.Козар-Слободзкого». Мечислав Козар-Слободзкий (1884-1965) – композитор и учитель музыки, во время I мировой войны тоже сражался в составе I бригады Легионов. Он считается автором или аранжировщиком многих популярных песен того времени (например, Rozkwitały pąki białych róż»). Позднее, в первые годы коммунистической власти, Мечислав Козар был уволен с должности директора школы за свое легионерское прошлое. Таким образом, Козар претендовал на еще одно авторство музыки (помимо Бжухал-Сикорского), а не текста.

Мечислав Козар-Слободзкий (1884-1965), композитор, аранжировщик и педагог

10 августа 1924 года, на Съезде Легионов в Люблине, маршал Юзеф Пилсудский сам запел эту песню и сказал: «Я благодарю господ за одну из лучших песен, которая когда-либо была создана в Польше». Говоря о предполагаемых авторах песни, он употребил в тот момент множественное число. Через некоторое время после этого бывший легионер Анджей Халациньский объявил себя автором этой песни. Он рассказал, что первоначальная версия текста была им написана в Италии. В наказание за отказ от присяги Халациньский (в то время 26-летний подпоручик) был присоединен к австрийской армии и вместе с другими солдатами из Первой Бригады попал в Тироль. «В Южном Тироле, забытые или изгнанные, осужденные собственным обществом, непонятые с самого начала и покинутые в конце, с чувством пустоты и горечи, мы поднимали флаг независимости, флаг борьбы», — так рассказывал Халациньский. Еще ранее он дал слово другому легионеру, капитану Стефану Зелиньскому по прозвищу «Зеленый» написать слова к той популярной мелодии «Марша номер 10», которую исполнял военный оркестр легионов (то есть, как мы уже знаем, к вероятной мелодии бывшего русского военного марша). Якобы не очень музыкальный Халациньский никак не мог запомнить мелодию, и тогда сложил первые слова песни. Первые слова новой песни звучали как: «Легионы – это нищенская доля».
В середине декабря 1917 года Халациньский отправился под Тридент к знакомому капитану Вильчиньскому, где за бокалом вина спел первые две строфа. Как писал потом Халациньский в открытом письме: «С некоторым трудом я восстановил в памяти те две строфы, которые друзья когда-то с жаром повторяли, а один из них записал на бумаге…»

Поскольку Халациньский уже не имел желания воевать в австрийском мундире, он решил бежать с итальянского фронта и добраться до Варшавы. За этот поступок он поплатился заключением в военной тюрьме на Саксонской площади. Там, в заключении, возникли новые горькие строфы.
До того, как прозвучали признательные слова Пилсудского на съезде легионеров, Халациньский якобы не сознавался в том, что песня является его произведением: «… Из непритязательной солдатской песни она стала девизом, символом. Я перестал чувствовать себя ее владельцем, я стал одним из той группы людей, из того лагеря, который сделал из нее свою знаменосную песню. Она стала всеобщей собственностью, и я пожелал, чтобы такой безымянной собственностью она и оставалась» — так написал Халациньский в газете уже в 1928 году.
В среде легионеров же с самого начала считали, что Анджей Халациньский является автором «Первой бригады». Якобы во время первого съезда легионеров в Кракове его даже носили на плечах в кофейне на ул.Флорианьской, с громким пением этой песни. В «Стрелковом Коммюнике Люблинского округа» номер 7 от 1921 года была помещена заметка Халациньского по поводу каких-то организационных войсковых вопросов, а сбоку стояла подпись «автор песни «Мы, Первая Бригада».

Вот еще одна редкая старая запись с исполнением этой песни – 1930 год. Солист – баритон Эугениуш Моссаковский

Таким образом, вопрос об авторстве песни, казалось бы, был решен. Однако практически одновременно с Халациньским свои права на текст песни заявил еще один бывший легионер – Тадеуш Бернацкий.
Бернацкий, в 1917 году 18-летний солдат, утверждал, что свой первоначальный текст песни написал в ночь с 17 на 18 июля в поезде, которых вез отказавшихся присягать легионеров из Модлина в лагерь для интернированных в Щиперно. В дальнейшем песня дописывалась в самом лагере и позднее, уже после выхода на свободу. Вот что впоследствии написал Бернацкий, разместив уже в 1935 году статью в журнале «Музыка»: «В тот день, 17 июля вечером, разоруженные и отвергнутые, мы отправились на вокзал в Модлине. Мы ехали в Щиперно. Мы отъезжали, сломленные в душе. Ехали в лагерь военнопленных, где завершали нашу легионерскую жизнь. Мы чувствовали себя, как умирающий человек».
С вероятностью, автор отталкивался в новом тексте от другой популярной в то же время песни – “Legiony to są Termopile” («Легионы – это Фермопилы»), которая пелась на мотив русской революционной песни (так указано в польском интернете, но я не могу понять, на мотив какой именно революционной песни это пели – РД). Авторство слов этой песни про Фермопилы, в свою очередь, приписывают разным поэтам: так, по одной версии эта песня была написана на слова Эдварда Слоньского (см. о Слоньском и его песне «Та, что не погибла» здесь) ; по другой же версии автором слов был львовский поэт и певец Людвик Хнатович, который погиб в 1915 году. Под впечатлением от этой песни Тадеуш Бернацкий написал первые две строфы и рефрен, о чем вспоминал позднее: «Тогда я спонтанно создал первичный текст песни «Мы, Первая бригада». Когда текст был полностью записан на бумаге, мы начали его прямо на месте, в вагоне, петь. Пробовали петь ее на ту самую мелодию, на которую пелась песня Слоньского. Она хорошо подходила к этой мелодии. Но что-то натолкнуло товарищей на мысль о том, что эти трагические слова, это прощание с жизнь и деятельностью легионеров может петься только на мелодию нашего легионерского марша (так называемый «марш номер 10»). Уже тогда в вагоне текст в определенном месте не очень сочетался с мелодией, и нужно было его немного подправить, чтобы срослось…»

Песня с неустановившейся еще окончательно в то время мелодией не сразу получила широкую огласку. В лагере для интернированных в Щиперно, из которого автор вышел в середине декабря 1917 года, ее «напевали небольшие группы легионеров, однако без большого энтузиазма». Дальнейшие строфы написал Бернацкий в декабре 1918 года во время службы в Войске Польском: «Тогда на собрании мне пришла в голову мысль дополнить первоначальный текст дальнейшими строфами, лучше приспособить слова к мелодии и создать целостную гармоничную песню, которую можно было бы петь на марше» — вспоминал Бернацкий.
Наконец, под воздействием встречи с Пилсудским на встрече легионеров в Люблине Бернацкий написал новый, последний куплет «Сегодня мы уже в единстве сильны…».

В итоге спор между двумя предполагаемыми авторами стал таким горячим, что Пилсудский в начале 1925 года поручил расследовать дело специальному суду. Кроме прочего, это была одна из любимых песней самого Пилсудского. Он считал ее гимном I Бригады, но при этом сама Бригада поначалу ее почти не пела. Как вспоминал впоследствии один из ветеранов-легионеров, «Мы пели более ранние песни. Лишь потом иногда пели «Первую бригаду» по личному желанию Пилсудского, который очень любил эту песню и также пытался петь ее сам, хотя голоса не имел ни на грош».

Вот здесь можно послушать кусочек редкой архивной записи, как сам Пилсудский поет эту песню. Не знаю, впрочем, действительно ли это аутентичная запись, боюсь оценить ;)

Впоследствии песня стала не только неофициальным гимном легионеров, но и номинировалась среди других популярных патриотических песен на официальное название государственного гимна. Среди прочих предложений по поводу гимна в то время было предложение, чтобы соединить «Мазурку Домбровского» (которая и выиграла в итоге конкурс на государственный гимн») и «Первую бригаду» и образовать новую единую песню.

Итак, был назначен суд. На первое заседание суда Тадеуш Бернацкий не представил свидетелей, а на второе, 17-18 февраля 1925 года, он не пришел вообще. Однако вскоре, в 1926 году Тадеуш Бернацкий выпустил отдельную брошюру, в которой описал обстоятельства появления песни, утверждая при этом, что он является единственным автором. Ситуация зашла в тупик.
В 1928 году появились две статьи, из которых вытекало неоспоримо, что автором повсеместно уже известной песни был Анджей Халациньский. Сначала в статье журналиста Болеслава Мешковского в газете «Польша завтра» (номер 11, 1928 год), а затем в «Курьере Виленьском» Халациньский лично изложил свою версию возникновения произведения. В то же время в номере 13 «Польши завтра» он разместил открытое письмо к Союзу Литераторов в Варшаве (в декабре 1828 года), в котором обратился с просьбой повторно расследовать авторство.
Тогда Халациньский впервые привел слова того текста, который он якобы написал – это известный сейчас первый куплет и рефрен, а также самый последний куплет «Сумеем мы теперь для потомков…». А вот версия еще одного куплета («Не хотим мы уже от вас никакого признания…»), которую написал Халациньский, звучала первоначально, по собственному признанию автора, вот так – и, разумеется, ни в каком официальном песеннике вы такую версию сегодня не встретите.

Nie chcemy już od was uznania.
Ni waszych mów, ni waszych łez
Skończyły się dni kołatania.
Do waszych dusz jebał was pies

Последняя строчка, полагаю, не нуждается в специальном переводе для русскоязычного читателя!

Дело затянулось. В 1937 году Анджей Халациньский официально предъявил в Военно-Историческое Бюро в Варшаве документацию о своем авторстве (на 60 машинописных листах!), поддержанную заявлениями ряда свидетелей. Эти 60 страниц документов не сохранились до наших дней – как множество других документов в Варшаве, они погибли в годы войны. В ответ Бернацкий выпустил еще одну брошюру, доказывающую свое авторство…

Наконец, приговор суда признал за Халациньским авторство первых трех строф песни и рефрена, зато Бернацкому присудили авторство шести дальнейших строф. Но каких именно? В это время песня имела уже столько версий и куплеты пелись в произвольной последовательности, так что сопоставить конкретные строфы с конкретными авторами было уже невозможно.
В частности, в анонимном песеннике, изданном в Варшаве еще в 1921 году, был включен куплет, которого нигде больше нет, и в авторстве которого не признались ни Бернацким, ни Халациньский.
Pamięta wszak Warszawa chwile,
Gdy szarych garść legunów szła!
Rzuciła nam: „Germanofile”,
Do naszych ócz spłynęła łza.
(Ведь помнит Варшава минуты,
Когда шла горсть серых легионов,
Она бросила нам: «Германофилы»
На наши глаза навернулись слезы)

В 1939 году был вынесен окончательный приговор суда – и с тех пор оба, Анджей Халациньский и Тадеуш Бернацкий указываются в песенниках как соавторы.

… К этому времени, однако, уже умер Пилсудский (в 1935 году). Среди новых руководителей польского государства старая песня легионеров уже не была такой любимой и популярной. Этот пост, конечно, не ставит целью оценивать сложную и противоречивую личность и деятельность Пилсудского. В отличие от популярной польской историографии, я не склонна слишком восторгаться этим деятелем. Харизматичный вождь, Пилсудский, конечно, сыграл большую роль в завоевании независимости. Однако и он, бывший политический ссыльный и деятель подполья в Российской империи, по факту оказался настоящим сыном Российской империи, привыкшим в недемократичной стране действовать недемократичными методами. На ядовитой почве сложно сразу вырастить здоровые цветы. После совершения военного переворота Пилсудский установил в Польше достаточно жесткий авторитарный режим – с реальным притеснением национальных меньшинств, политическими процессами против оппозиции и концентрационным лагерем в Березе-Картузской. Конечно, на фоне других более крупных людоедов эпохи режим Пилсудского может считаться относительно травоядным – но совершенно не требуется его идеализировать.

Старая же песня легионеров была на какое-то время подзабыта. И только в 1943 году вновь была популяризована в боях на Ближнем Востоке, среди войск Армии Андерса.
Популярность песни на протяжении многих лет привела к тому, что на ее мелодию начали появляться новые маршевые и военные песни. Так, еще в 1921 году появилась «Песня 22 полка пехоты», в годы войны в 1943 году – «Гимн I дивизии» и другие.

Вот еще интересная архивная запись – поют узники лагеря для интернированных (активисты «Солидарности» и др.) в годы военного положения в Польше в 1982 году.:

И, как обычно, послушаем несколько современных аранжировок этой песни.

Вот, например, рок-группа «Tormentia”

Вот еще необычная аранжировка. Группа «Voccata”:

Ну и еще одна, группа PNŻ:

Осталось рассказать о судьбе предполагаемых авторов текста.
Тадеуш Бернацкий, подполковник Войска Польского, Тадеуш Бернацкий, инженер-химик и металлург, во время II Мировой войны работал в польском Военно-Техническом институте в Великобритании, после войны остался в Лондоне. В 1946 году Совет Министров новой коммунистической Польши лишил его польского гражданства. Умер в Швейцарии в 1974 году в возрасте 75 лет.
Гораздо трагичнее сложилась судьба Анджея Халациньского и его семьи. В межвоенный период Халациньский в разные годы служил нотариусом, был старостой в городе Бжеско и членом совета Пивоваренного завода Okocim. Он был женат на Софье Шверчевской и имел с ней троих детей (однако дочь умерла в раннем детстве от скарлатины).

Анджей Халациньский и его жена Зофья, урожденная Шверческая (снимок около 1919 года)

Когда началась Вторая мировая война, Халациньский был мобилизован и назначен военным комендантом в г.Ковель на Волыни. После нападения СССР на Польшу с востока 17 сентября 1939 года Халациньский был арестован и вывезен в лагерь в Козельске. В сохранившихся воспоминаниях другие военнопленные рассказывали о деятельности Халациньского в лагере – в частности, он организовывал поэтические вечера, где декламировал стихи заключенным вместе с ним офицерам, за что был посажен в карцер на десять дней: лагерное начальство посчитало чтение стихов недопустимой польской националистической агитацией, что было запрещено.
Из лагеря Халациньский послал жене письмо, датированное 31 декабря 1939 года. 9 апреля 1940 года он был перевезен в Катынь и 10 апреля расстрелян. Его тело было идентифицировано в 1943 году во время эксгумации, проведенной нацистами, под номером АМ 100, стр.329 (при останках нашли удостоверение о Серебряном кресте Virtuti Militari, фотографию и его стихи, написанные в лагере) У других жертв среди останков также были найдены стихи, которые Халациньский писал и раздавал в лагере.

Tabliczki_z_nazwiskami_polskich_oficerów_zamordowanych_w_Katyniu_-_kwiecień_2013.jpg

Стена памяти в Катынском мемориале под Смоленском. В левом ряду третья сверху памятная табличка с именем Халациньского

На польских землях, оккупированных немцами, появилась информация о результатах эксгумации в Катыни: в числе прочего в разрешенном к изданию немцами «Иллюстрированном Курьере Польском» в номере от 18 апреля 1943 года были описаны найденные могилы и среди прочих информация о найденных останках полковника Анджея Халациньского и его военных наградах. Этот номер журнала до сих пор бережно хранит еще живущий сын Халациньского. Через несколько дней после того, как Анджей Халациньский был убит в Катыни, его жена Зофья вместе с шестилетним сыном Богумилом были депортированы из Западной Украины в город Кустанай в Казахстане. Старший сын Халациньских, 18-летний Пшемыслав, успел сбежать в момент, когда НКВД пришло арестовывать его семью. Зофья умерла в Казахстане в 1942 году, а Богумил в 1945 году вернулся в Польшу, где встретился со своим старшим братом, который пережил оккупацию в Кракове.