TSS, Глава 1

Твой стокгольмский синдром

Глава 1. Дети

— Ильмир Дамирович!

— Что? — равнодушно откликнулся человек в массивном кресле.

— Тут Вам звонят, это по делу Сара. Сарансэ… Какое непонятное имя…

У Ильмира Дамировича побелело лицо.

— …Сарансэсэг Деволовой, — мужчина завершил фразу, громко выдохнув.

— Да, какой-то Сарансы, но не Сары, а Сарансэсэг, ударение на второй и последний слог. Деволовой… Откуда только такие имена?  Вы её, значит, знаете?.. — cекретарша оторвалась от телефона, столкнулась взглядом с начальником, испугалась и выдала: — Вам плохо? Воды принести вам? Ильмир Дамирович, вы чего?!

— Прекрати заискивать! — перебил директор, прибавив резко: — Трубку!

— Да-да-да, — растерялась девица. Она неуклюже попыталась запихнуть радиотелефон в руку начальника. Трубка с грохотом упала на стол, испуганная секретарша пулей скрылась за дверью.

Мужчина прорычал что-то нечленораздельное вслед голубоглазой брюнетке, поднял телефон, проклиная экономию на технике, и, собрав волю в кулак, начал нежеланный разговор:

— Внимателен, насколько возможно.

На том конце оценивающе хмыкнули и продолжили в деловом тоне:

— Вы Чебан Ильмир Дамирович?

— Я.

— Ваша супруга, Сарансэсэг…

— Бывшая супруга,  — аккуратно поправил Итан, внутренне порадовавшись тому, что он ещё помнит своё настоящее имя.

— Ваша бывшая супруга, Сарансэсэг Деволова, решением суда была лишена родительских прав, претензий к суду не имеет, слушание закрыто. Получается, вы теперь ответственное лицо, как отец ребёнка. И ваши коллеги по бизнесу не поймут отказа, если вы меня правильно понимаете, — в голосе из телефона послышались издевательские нотки, —  Ваш контракт с «Вэддимон» зависит целиком от вашего, Ильмир Дамирович, решения. Понимаете? Мои клиенты — очень ценящие ответственность люди, и они уже в курсе ситуации, глава президиума подчеркнул, что не готов работать с человеком, не способным уладить личную жизнь. Вы выглядите для них тем, кто бессилен в организации хоть какого-то порядка. Хотите сделку, должны взять мальчика к себе. Вы понимаете, Ильмир Дамирович? К тому же, кажется, вы не очень хотите, чтобы популярные издания получили информацию о том, как у вас в действительности идут дела. Я не ошибаюсь? Вы меня слышите? — иронический тон в голосе адвоката «Вэддимон Хотелс» дорос до предела.

— Слышу, — спокойно ответил Итан, сжав свободную руку в кулак так сильно, как только мог. Cемейные ценности волновали его партнёров в последнюю очередь, разве что им вдруг рассказали о них.  — Слышу и понимаю, да. Надо машину послать. А где он сейчас? И, простите, почему вы занимаетесь этим вопросом, какое отношение адвокат «Вэддимон» имеет к моей жене?

— Ильмир Дамирович, — адвокат сделал многозначительную паузу. — Я достаточно компетентный специалист. О, слышу, как вы мысленно морщитесь. Тем не менее я довольно компетентный специалист, и занимаюсь не только «Вэддимон». Сарансэсэг лично поручила мне устроить сына, когда её лишили родительских прав. Рассказала, как у вас самого идут дела. Не очень здорово, я так понимаю. Сейчас пятнадцать ноль семь, в школе заканчивается урок химии. Вы можете подъехать за своим сыном, его задержат на нужное время. Подъехать лично, господин Дреков. Лично. За подписями.

— Иными словами она поспособствовала лишению прав, чтобы спихнуть это на меня, подкупила акционеров «Вэддимон», потому что ей это не составляет труда, пока я перебиваюсь от оборота до оборота, устроила мне подлость, зная, что мы стоим друг друга. И снабдила дополнительной информацией вас, чтобы вы меня тут запугивали. Вы. Меня. Вам за себя не страшно? — Итан огрызнулся адвокату после упоминания ещё одного подставного имени, которым гремели архивы спецотделов десятилетия назад.—

— Это вам, дорогой Радулеску, должно быть страшно.

— Я вас понял, — отрезал Итан — Выезжаю, — с досадой протянул он, — диктуйте адрес… Школы.

«Выжил, значит… Исследование. Исчезла гадость на годы, а теперь —  на тебе, радуйся. Кретин… какой же я кретин»,  — подумал Итан, положив трубку. Надежды не оправдались. «Обвела меня, Итана Радулеску, сына Эчанет Вираш*, потомственного вампира древнейшего Дома — Радулов, внука самого Владислава! Как мальчишку… И ведь добилась своего, Саха, выходила эксперимент…» 

Он снова вспомнил, как бродячая прорицательница где-то в середине французской революции прошептала ему: «Гордись, иная от тебя женщина подарит величайшую силу, да не усугубляй — вырастишь Дьявола страшнее себя самого». Тогда он сразу понял, с кем имеет дело. Он всегда гадал, что же есть Дьявол: его жена, или их потенциальное потомство. На всякий случай, решил исключить деторождение. У Дома Радулеску много детей, справятся и без его участия, так он считал. Пока его жене не захотелось экспериментов: какую силу могут породить вампир его рода и демон пустоши, одним жестом пожирающий души? Это же так интересно! «И ведь полезла в манускрипты, зараза. Из медитаций не выходила, готовилась. Тварь… Как я тогда всего этого не заметил, как?!» 

Итан вполголоса причитал и сокрушался, надевая лёгкое пальто. Мысли о том, как он несчастен, не покидали его, пока он шёл к машине. Итан спускался по лестнице огромного бизнес-центра, где в этот раз арендовал офис, распрощавшись семнадцать лет назад с погибшим в пожаре особняком, в котором заодно «сгорел» разыскиваемый интерполом Марк Дреков, глава крупного мафиозного синдиката, текущего корнями из Румынии и развернувшегося на многие государства мира. 

«Комбинация была идеальной, Боги, комбинация была идеальной! Один — ноль, Асахи, как же ты меня обскакала…» — нервно улыбаясь, восхищался Итан. Преисполненный ненависти, он крутил баранку руля по пути к школе, где училось существо, которого язык не поворачивался назвать «сыном». Его жена… Ах, как она была хороша! Восточные черты лица, необычно бледная кожа, карие глаза, всегда густо накрашенные ресницы, длинные чёрные волосы… Мечта идиота. По крайней мере, Итан ощущал себя таковым. Влюбиться в японскую эмигрантку в семнадцатом веке и прожить с ней более трёхсот с половиной лет. Для него это был личный рекорд. Почему, почему Асахи, его необычная, прелестная во всём жена, с которой никогда не скучно, его любимый японский демон пустоши, не отказалась от своего опасного любопытства? И чего ей не сиделось в закрытой Японии триста лет назад? Ведь просочилась как-то в страны Европы, еще и в разгар чумы. 

В тот день, когда все вокруг умерли, кроме него и неё, на маленькой улочке, где-то в западной части нынешней Германии, зародилась любовь, которая должна была явить миру «Дьявола страшнее самого себя». Там, тогда, Итан чувствовал самое необъятное счастье на свете, чтобы сегодня ощутить страх и безысходность.

Его встретил долговязый адвокат-очкарик в простеньком костюме из посредственного магазина. Вместе с адвокатом стояло нечто, что прежде всего хотелось отправить на дезинфекцию. Худощавый первокурсник с дегтярно-чёрными волосами, мелированными какой-то малиновой краской низкого качества, от чего цветные пряди, выцветшие и всклокоченные, смотрелись убого и неприятно. Парень напряженно опустил взгляд, уставившись в землю.

— Спокойней. Думаешь, я знаю, как реагировать на всё это? Ты себя-то в зеркале видел? Надеюсь, ни один журналист не стоит рядом, — сказал Итан с уловимыми нотками сожаления в голосе.

Это всё, что он мог сказать сейчас. Увы, за спасательный круг его бизнеса, удачную сделку с «Вэддимон», которую Асахи организовала на своих условиях, цеплялся балласт в виде беспризорника. Настолько бедно выглядел этот юноша, слишком взрослый внешне для школьника, Итану шепнули, что из-за матери этот мальчик пошёл в школу позже остальных. После оформления всех документов Итан брезгливо предложил парню место в салоне машины и осторожно сел за руль, словно его облили настоем садового перегноя. Всю дорогу Итан чувствовал настороженное молчание, оно раздражало больше, чем голос, начни это существо говорить. А парень пытался украдкой выловить мимические сигналы человека за рулём, чтобы прочесть личностный портрет хозяина нового дома. Итан заметил взгляд, когда повернул голову проверить помехи на правой полосе, и непрерывно светился гневом. За порогом роскошной обители он сразу дал короткие инструкции, где взять денег на карманные расходы, показал пришельцу его новую комнату и, вместо радушного «Располагайся», искренне рявкнул: 

— Вметайся в помещение и выброси этот хлам вместе с рюкзаком, завтра купишь всё необходимое.

Больше Итан не желал контактировать, и ушёл, оставив парня одного на пороге отданной комнаты.

Шиндо не был готов возражать в чужом доме, пусть даже хозяином был человек, названный его близким родственником. В ответ на надменную грубость Ильмира парень промолчал, убрав вещи , как и потребовали. Он знал, что юридически имеет право говорить с родным отцом, хотя бы назвать своё имя. Желания не возникло. Не смог. Молча ушел в душ, который был довольно близко к комнате, молча приготовил школьную сумку на завтра и так же молча лёг спать, решив, что лучше остаться без ужина, чем спрашивать у того человека, где кухня. В мягкой, и, по сути, чужой кровати, сон не шёл. Зачем-то вспомнилось, как мать во время алкогольной галлюцинации смеялась истерическим смехом над чем-то понятным только ей самой и, воняя перегаром, орала в лицо: «Я построила новый храм! Я построила новый храм!» Может быть, она имела в виду его имя, а может и нет. Она назвала его Шиндо*; так и зарегистрировала в ЗАГСе, взяткой уладив первоначальный отказ писать в документы странное имя. Ей, возможно, хотелось тем самым увековечить свое происхождение. Шиндо знал, что его мать исторически не из Улан-Удэ, а с Сахалина и имеет японские корни, и имя выбрано то ли из чувства ностальгии, то ли от перепоя. Он не задумывался о том, что это может значить, не имея времени на лишние мысли в непрекращающейся борьбе за жизнь. В целом, ему было без разницы, как его зовут, лишь бы не лезли. Фамилию Сейши* мать тоже приберегла для него, может быть даже не врала, что по имени основателя рода. Это выглядело смешно — свою она сменила после брака с Антоном Деволовым. Хотя имя Шиндо Сейши привлекало внимание, выделяясь на фоне имен московских школьников, парня это совершенно не беспокоило. Он был слишком занят выживанием в собственном доме. Да и отражение в зеркале оправдывало необычное имя — монголоидные черты соответствовали тому, что в пьяном бреду оформила в свидетельстве мать.

Загадочная, безнадёжно упавшая в социальную пропасть Сарансэсэг Деволова не располагала к общению. Шиндо, чтобы не будить лихо, не стремился узнать, почему «благородную фамилию Сейши» она сменила на фамилию редкостного маргинала Деволова, и почему одни зовут её Сарансэсэг, а другие Сарана, зачем в графе «Отец» написано «Ильмир», когда это настолько нелепо и глупо звучит. Подобные проблемы отступали на очень дальний план перед основными задачами: заработать сколько-нибудь денег, найти еду и не убить мать, отчима или себя во время нервного срыва. Незаметный в школе среди множества талантливых одноклассников, будучи ничем не лучше и не хуже других, все годы обучения Шиндо ни у кого не вызывал диссонанса или вопросов. Честно исполняющий свои ученические обязанности, всегда тихий, погруженный мыслями в книги, он не представлял интереса даже для задир. А склонные к иерархиям старшеклассники и близко не планировали с ним, слабым и скучным, что-либо делить. Настолько отрешенно он выглядел в ответ на любые выходки. Сближаться с ним никому не хотелось, а издеваться над таким было, откровенно говоря, уныло. Одноклассники на любой вопрос о нем отвечали: «А, там, читает» —  и ни разу не ошибались. 

Только руководитель школьного кружка по рисованию знал, что парня интересуют не одни книги. Изначально Шиндо пошёл в кружок рисования, чтобы позже приходить домой, но во время обучения раскрыл свой талант, много и с удовольствием творил, пока кружок не реорганизовали. Руководитель стал предлагать частные уроки, и, уклончиво улыбаясь, подросток отказался, не имея возможности оплатить индивидуальное обучение. Новым хобби парень избрал то, что приносило деньги. Их не хватало на полноценную жизнь, хотя было достаточно, чтобы не умереть от голода в окружении наркомана-отчима и алкозависимой матери. Шиндо не успел вздохнуть спокойно после финальной передозировки Антона, как меньше чем через месяц после похорон по чьему-то заявлению начался суд над матерью, который, впрочем, должен был тянуться долго и обещал ни к чему не привести. Весть о лишении её родительских прав застала внезапно, как и встреча с отцом, до этого ни разу не появившимся в жизни. В первую ночь в новом доме Шиндо не смог уснуть, перебирая в голове эпизоды из прошлого: драки с отчимом, стычки с уличными хулиганами, нехватку денег, рисунки, контрольные по математике, работу, запои матери. Вереницей проносились детали далёких дней, более яркой картинкой стояли последние события: люди в форме, адвокат, дорогая машина, взгляд, полный отвращения на первой встрече и чувство, когда нечего сказать. Несмотря на приободряющие перспективы новой жизни, он боялся перемен, чувствовал холод и опасность в незнакомом доме. 

Выбора не было. Жизнь распорядилась им так, как пожелала. Как всегда, его никто не спросил, и оставалось лишь одно — смириться и привыкнуть. 

В следующий день, после школы, его встретил личный водитель. Водитель пояснил, что это прямое указание господина Чебан, и протянул конверт, персонально подписанный Ильмиром. Внутри Шиндо увидел разноцветные купюры и короткую записку:

«Здесь достаточно для покупки необходимого. Не сметь спускаться в метро! В машинах ездят на заднем сидении». 

Шиндо прочувствовал, насколько его презирают. В отместку он посетил магазины альтернативной одежды и набрал гардероб, с которым едва пустили бы в школу, на зависть всем неформалам в округе. Вызов остался без ответа. Шиндо не знал дословно, но представлял, что для Ильмира он случайный придаток, от которого требуется не выглядеть с помойки. Неделю они едва пересекались. Изредка по вечерам Шиндо сталкивался с отцом, когда уходил в свою комнату из кухни, Ильмира это устраивало. Лучше бы они не виделись вовсе, этот посыл витал с первой минуты. Ильмир стал особенно сухо общаться после завершения визитов адвоката, как будто до того он был чем-то ограничен. Шиндо всё меньше размышлял о нём, как об отце.

Когда Шиндо случайно появлялся рядом, Ильмир вскипал. Однажды пришлось зайти на порог кабинета отца.

— Если ты будешь мелькать ещё и здесь, я отправлю тебя в интернат! — Ильмир заорал как только Шиндо встал в дверном проёме, как на запредельную дерзость.

— Я… — Шиндо запнулся, — я сейчас уйду, мне нужно снять ксерокопию с одной книги, и всё.  Мне очень нужно…

— Книги?!

Шиндо осторожно прошёл к письменному столу, положил книгу так, чтобы отцу было удобнее увидеть.

— Так в чём проблема? Закажи себе копировальное устройство со срочной доставкой, неужели места в комнате нет?! — казалось, Ильмир готов выскочить из-за стола, настолько ярко сверкал гнев на его лице.

— Нет, достаточно, — Шиндо не хотел оправдываться. Он не был готов защищаться, будучи уставшим после длинного учебного дня. Не желая продолжать, он проронил: — Я закажу… — и вышел из комнаты так быстро, как мог, забыв книгу.

Учебник по программированию полетел вслед, ударив по дверному косяку. Шиндо вздрогнул, когда услышал грохот за спиной. 

Потянулось время. Они обменивались короткими взглядами в редкие встречи на территории одного дома. Иногда вспыхивали словесные перепалки, где нападающим всегда был Ильмир. Шиндо понял, что раздражает каждым движением, словом, самим своим существованием. Он не знал, есть ли в доме оружие, но порой казалось, что отец вот-вот достанет пистолет и выстрелит в его сторону.
 

***

— Послушай, это не может продолжаться вечно, а, Итан? Ты же его убьешь когда-нибудь, — заметил за бокалом дайкири в бизнес-лаунже аэропорта Шарлеруа* друг Итана и его деловой партнёр, норвежец японского происхождения Моррисен Кюльт.

— Я еле держусь, друг. Надо, надо… Надо дождаться окончательного оформления сделки, адвокат отстал, а «Вэддимон» как с ума сошли, им надо, чтобы я показал себя «ответственным хотя бы в семье». А пока… О, ты знаешь, что я недавно видел? Этот гад дорвался до интернета. Думаешь, он играет в «Доту»? Или в «Танчики»? Нет. Эта тварь расчленила мои счета. По-тихому. Оказывается, хакер. Пока Аса дурила всем голову «алкоголизмом» и оттягивала внимание на себя, этот подкидыш ломал сайты и базы из разных интернет-кафе, подрабатывал, знаешь. Не слабо, да? — Итан вопросительно посмотрел на друга, тот никак не отреагировал. Распаляясь, Итан продолжил: — Причем, он только посмотрел. Ни цента не пропало. Вообще. Я уже заменил весь цифровой отдел! Что за банк, который может взломать школьник? Я его хотел урыть на месте. Сдержался. В челюсть двинул. То есть, не безопасника в челюсть, а этого, мелкую шушеру. Он, оказывается, довольно хрупкая натура. В спорт, что ли, отдать. Мне не очень понравилось, как этот отщепенец Асахи обильно отхаркивал кровью после одного удара. А если его побьют в школе, а из него польётся, как после пыток? Пострадает моя репутация, понимаешь? Скажут, что я довёл «здоровье подростка» до такого состояния, не забочусь, проблемы в семье, бывшая жена, оставшаяся без помощи будучи больной, слухи пойдут, статьи в прессе, или ещё что-нибудь скажут об этом. Я ведь понятия не имею, как они там жили, она ушла в запой и это всё, что я о ней слышал. А потом она купила мою сделку. Как же, запои… Так и поверил в её алкоголизм, нет уж. Ты же знаешь про «Вэддимон»? Они белены объелись, интересоваться моей жизнью. Как будто я при Виктории, хуже!

Моррисен улыбнулся на истерику друга. Привыкнув к словесным потокам Итана, он слушал вскользь, воспринимая только ключевые слова, упоминание Асахи вывело его из начавшейся дремоты.

— Постой, — Моррисен пригубил немного из бокала, с наслаждением преисполняясь вкусом, — так ты ненавидишь его самого или Асахи? Я постараюсь не смеяться, честное слово. Пока это уж слишком похоже на то, как вы поругались в Египте из-за какой-то мумии, которую ты не дал ей воскресить. Ходил потом восемь лет и огрызался, я помню.

— Ты бы ещё норвежский лес вспомнил. Нет, мы и не ссорились тогда, так, разногласие во взглядах. Я, поверь мне, ненавижу — ситуацию, и его как проявление этой ситуации. Шиндо бесит. За сам факт существования, понимаешь? Бесит. Организовывать ещё ему жизнь, чтобы с виду не было вопросов. Потому что мне нужны сделки, давление общественного мнения, как будто это ненормально, не хотеть иметь общее с детьми! — Итан так взмахнул руками, что на них обратили внимание другие посетители.

— Когда ты начнёшь держаться в обществе воспитанно? Стыдно, — Моррисен откровенно засмеялся, — Так ты его хочешь отдать в спорт, в секцию борьбы, например? А зачем?

— Молчи, в приличном обществе люди следят за собственными паттернами, а не других. А в секцию борьбы, можно… Чтобы не могли побить одноклассники, да! Потому что везде шныряют журналисты, потому что Асахи подняла весь мой бизнес на смех. Потому что сожгла мои миллиарды, которые хранились в том особняке! И прекрати мне делать замечания, ты мне не мать!

Моррисен улыбнулся.

— Я тебе не мать, однако представь, если бы это увидела твоя мачеха. Вот ради кого стоило бы сохранять достоинство, — не выпуская бокала из рук, Моррисен чередовал фразы и алкоголь, — Далеко же тебя заведёт твоя забота, о себе научись сначала заботиться. Как ты сумел сложить состояние в одном помещении, причём не в банке? Ты же мой, вроде бы, друг. Умный и сообразительный. Я обмельчал в друзьях? Это ты так перевозил свои деньги из места в место, когда тебя заметили? Зачем всё в одном? Неужели пришлось убрать из всех хранилищ? Где коронный холодный расчёт? О котором ты же твердишь в каждом разговоре про бизнес, холодный расчёт? 

Итан хотел что-то сказать, но получилась только невнятная последовательность слов на старорумынском.

— А не боишься, — Моррисен сделал паузу, подбирая слова, — что он однажды даст сдачи? — пригубив из бокала, Моррисен неуклонно продолжал: — Или, думаешь, не посмеет? Ты для него знаешь кто? Никто. Из мира людей, кстати. Никто с деньгами. Я уверен, просто уверен, — Моррисен лукавил, Итан не заметил игры.

Вдруг Моррисен закрылся бокалом, как заслонкой, и устремил взгляд от собеседника к кусочкам льда в бокале.

— Хочешь избавиться от забот о своей репутации, — в речи Моррисена возникла странная пауза, вслед за которой голос сменился громким шёпотом, — Отдай мне, — последнее он произнес особенно тихо, прикрывая губы бокалом.

Он был готов на многое, чтобы получить этого парня. 

— Отдать тебе? Я не ослышался? Если бы это сказал сейчас хмырь из какого-нибудь техуниверситета, я бы понял. А когда это говоришь ты, я понимаю нечто иное, — с усмешкой ответил Итан.

— Двадцать пять миллионов, мой друг. Двадцать пять миллионов фунтов стерлингов. Подумай над моим предложением, — Моррисен Кюльт допил коктейль и вышел.

Началась регистрация на его рейс.

⠀

⠀

=======================================
* Вираш — от венг. véres (кровавая, кровопролитная) 

* Мать назвала сына Шиндо (新堂) и дала ему фамилию Сейши (生死), говорила в лицо:«Я построила новый храм», — запись имени Шиндо в данной паре иероглифов имеет значение «Новый Храм», фамилия рода — Сейши — и «жизнь», и «смерть».

* Аэропорт Шарлеруа — аэропорт в Брюсселе, Бельгия.