Она давно есть, и постепенно ей можно здесь появиться. Глава за главой. История длинная и, как многие книги, появившаяся от того, что автор хочет прочесть такую историю, и единственный способ сделать это — написать самому.

То, что можно выложить на берегах Америки, то, что не выложить в краях, где чаще пишут на русском языке.

Пролог

Когда-то Шиндо хотел узнать, какой была последняя встреча его отца с его матерью. Но мать почти всегда была не в состоянии говорить что-либо. А отец… Стал бы он рассказывать это сыну, которого не желал видеть? Тот вечер, что сам помнил в деталях мгновение к мгновению.

Он знал, о чём спросит, когда придёт Она. Неловкая навязчивая идея преследовала в тишине. 

Он ждал в офисе, в здании старой усадьбы переделанной под нужды времени. Он барабанил пальцами по столу, не замечая собственного дыхания. На первый взгляд он казался молодым и спокойным, и лишь движение рук выдавало его волнение, а морщинки у глаз выдавали возраст. Он словно замер в моменте времени и томился, рассекая взглядом пространство уютной комнатки, которую знал очень хорошо. Ему нравились небольшие кабинеты, где до всего можно быстро дотянуться, пока потенциальный наёмник чувствует давящую тесноту. 

Осознание того, что люди поступят с ним так же, как он с ними поступает, оказалось с годами слишком въедливым.  

Он едва слышал, как свистит воздух в незакрытой форточке в соседнем кабинете. Там, помимо прочего, ещё минуту назад что-то навязчиво била на клавиатуре старого калькулятора надоедливая финансистка, которую давно пора было уволить, если бы не убили всех остальных. Тревожное время, в котором, как рыба в морской воде, купался он в лучах кровавого удовольствия, страшное для других время приносило ему огромные плоды. Бизнес рос, дела шли хорошо по всем направлениям, жизнь приобретала идеальный поворот, почти как в Америке двадцатых…

Щелчки женских каблуков чечеткой пронеслись по коридору. Звук становился всё ближе, и вот — ворвалась Она. Всплыла через открытую дверь, будто вовсе не касалась пола, лишь стуча каблуками. Так стучали только её каблуки… По чешским мостовым, по французскому паркету, по грузным деревянным полам старой Англии, и по пошлому, грязному для её ног, линолеуму издыхающего хаоса развалившейся огромной страны.

Уверенным быстрым шагом леди влетела в кабинет, молча села на стул, прижала к себе сумочку и тут же резко отдернула её — словно не знала, как именно ей удобнее. Вздохнула, повела головой, и, определившись с вопросами личного комфорта, уставилась на него карими глазами, от пламени которых можно было ослепнуть. Он сказал только два слова. Один вопрос.

— Ты беременна?

— Н-да, — резко ответила она. Она говорила требовательным тоном. Её ярко-красные губы исказились в злобной гримасе опасного убийцы. Она негодовала: — Ты ещё пачкой презервативов у меня перед лицом потряси… Вечно ходишь с ними в пиджаке — я прекрасно представляю!

— Саха, ты вообще понимаешь, что ты наделала?! Я никогда не буду согласен с этим ребёнком. Никогда. Ни-ког-да.

— Да… — медленно проговорила она, — Да — твоё последнее слово, Итан.

Он закрыл глаза. Он сам не заметил, как от волнения вскочил с места, резко отодвинув стул. Триста пятьдесят девять лет жизни в гармонии и согласии, триста пятьдесят девять лет совершенно идиллических отношений… Вдруг обрываются на триста шестидесятом году, когда к ней приходит мысль родить ребёнка.  «Интересно, а она в курсе, что у вампиров рождаются мёртвые дети?!» — подумал Итан, с ненавистью глядя на жену. «В курсе», — пронеслось в голове голосом Асахи. Асахи встала, так, что их взгляды теперь пересекались, и она могла неотрывно смотреть ему в лицо.

— Какой же ты гадкий, Итан… Это — мой ребёнок. И ты серьёзно надеешься, что он родится мёртвым?!

— Я не приму его, Асахи, — процедил он, продолжив громче, с дребезжащим тоническим акцентом нарастающей ярости: —  Я. Уверенно. Надеюсь. Что. Это. Родится. Мёртвым, — под конец фразы его трясло.

Асахи медленно отошла на несколько шагов, остановившись у стены напротив стола; оранжевый шифоновый сарафан качался на тонком теле, словно языки пламени. Ещё минута, и всю комнату объяло бы огнём — Итан знал об этом, помня про демоническую природу своей жены, такой непривычной, ставшей своей среди других. 

— Злишься, милая?.. Я вижу, как ты зажигаешься, в своей манере. Лучше иди, пока всё здесь не спалила! Мне давно известно, чего ты хочешь. Мерзкая ты лживая тварь, только хитрость, змеящиеся интриги в голове, — Итан старался быть сдержанным, — Думаешь, я поверю, что это не мой ребёнок?! Асахи, ты считаешь, я глупее тебя?! Я слишком хорошо знаю, чего ты хотела! Слишком хорошо знаю, на что ты способна, когда включаешь своё непреодолимое, отвратительное, капризное упрямство в экспериментах. Дура!

Когда воздух поглотил последнее колебание звуковой волны, стало так тихо, что было слышно, как кровь стучится в створки сердечных клапанов их физических тел. Она процедила сквозь зубы: «Урод», и растворилась шаром демонического огня.

⠀

⠀