Ольга Волоцкая 

_______________________________________________________________________________

«Поверить алгеброй гармонию»… Много раз я пробовал сделать это, пытаясь найти дорогу из очередного московского закоулка к метро.

Все в Москве вертится вокруг метро. Конечно, если только вы не владелец машины – тогда все вертится вокруг машины, пробок и «санитаров» ДПС. 
Но мы с вами не будем брать машину и пойдем пешком. Да, чтобы алгеброй наших шагов поверить гармонию улиц старого города Москва. 
Москва вокзалов и аэропортов — это не совсем Москва. Это ворота, в которых есть много следящих глаз, много любопытных ушей, и голос диктора разрывает воздух, как трель звонка в тихой квартире. Все, как у обычной двери, только в сотни раз больше: система опознавания и извещения, все это. Очень внимательный и любопытный гость может увидеть мозаики и мостовые в старых вокзалах (Ленинградский, Казанский, Белорусский), вычурные крыши не у всех, но у многих, прилетевший же не увидит вообще ничего. Аэропорты — вещь функциональная, да и не летали еще в девятнадцатом-начале двадцатого веках самолеты. Вот и мы просто выйдем из вокзала, на который приехали, и пойдем… 

Картинки по запросу белорусский вокзал

Нос ловит прохладный воздух с отчетливым привкусом смога и выхлопов от машин. Ноги и колесики чемодана считают ступеньки в метро. Упругое «чмок» встречных турникетов — и мы спускаемся под каменные плащи мостовых, под землю, вниз и вниз. Не так глубоко, как в Питере, но тоже изрядно. Обычный человек, живущий в Москве, этих подземных дворцов даже не замечает. Ну подумаешь, мозаика из полудрагоценных камней, мраморные перила и лестницы, гранит пяти сортов и уникальные изразцы. Ездим мы тут, вот и все! Другое дело — гость. Вот кому будут видны мрамор и малахит, изразцы и мозаики, ажурные громады люстр и литая бронза скульптур и барельефов. Мы едем с вокзала, а это значит, что, скорее всего, мы едем по кольцевой линии метро. И можно было бы выскакивать на каждой станции и охать, и поражаться, и фотографироваться, но у вас чемодан, а у меня вы. Ничего, еще успеем. Метро трудно понять и охватить за одну поездку, поэтому оно вплетается в алгебру города постепенно. 

Картинки по запросу станция метро площадь революции

Чемодан или рюкзак оставлен у хозяев, чашка утреннего кофе взбодрила после дороги, телефон заряжен под завязку — можно идти в большой город. И выходя, вы смотрите вокруг жадными глазами и пытаетесь уловить тот самый ритм города, который встречается везде, от сонного Конотопа до сверкающего Тель-Авива. 
Ритм Москвы — это чечетка. Резко – по лестницам и переходам, мелкой дробью – в большой толпе, паузы под стук сердца – остановки транспорта, и плавная, музыкальная дробь – улицы. 
Именно они сейчас будут глядеть снизу вверх и гладить, гладить разномастными пальцами переулков и широкими ладонями проспектов. Москва обнимает тебя, как только ты делаешь первый шаг. Когда говорят, что у нее женский характер, – поверьте сразу и не пожалеете. Женщине нравится, когда ее видят сразу, она улыбается, прихорашивается и старается повернуться наиболее удачной стороной. Не будем ее разочаровывать. Я приглашу вас пройти со мной сегодня только одним путем, и, поскольку мы идем в компании прекрасной женщины, целью нашей будет театр. Один из самых известных, самых московских, самых одиозных и простых. Вы наверняка слышали о нем. Но — тссс, все потом. 

280px-plewen-denkmalСначала нам надо выйти из метро в сквер, к памятнику героям боя под Плевной. Бравым гренадерам, красавцам мужчинам, бронзовым и уже мертвым. Эта одна из московских дуальностей, помните? Прекрасное или было давно, и мы видим останки, или мертво, и осталась только память, или закатано в бронзу. Нынешнее московское «прекрасно» мы узнаем, думаю, только лет через тридцать-пятьдесят. Но уж тогда оно будет такое, как надо, чтобы гордились потомки — в бронзе и уже совсем не опасное. Такова память Москвы. 

Пойдемте. Оставим этот памятник и пройдемся там, где еще есть живые. По чудесной улице Маросейке, где дома не менялись еще с восшествия Романовых на престол. Как вросли, каждый на свое место, так и до сих пор там. Прибавляли или убавляли этажи, конопатили стены и обкладывали их кирпичом, в стекольном блеске появлялись окна и исчезали за быстрыми серыми заплатами — потом подновят и под нужный цвет закрасят.
Мы идем сквозь это вечно меняющееся, но такое постоянное время, сквозь людей еще из середины века двадцатого и тех, у кого в глазах уже середина двадцать первого. Идем в ритм чечетке самого центра города — мои каблуки, ваши подошвы и тонкий цокот шпилек самой Москвы. Сквозь дома — желтые, оранжевые, голубые и белые, сквозь строгую лаконичность офисов и пестрое — на скорую руку – полотно забегаловок и магазинчиков на любой вкус. Идем, останавливаясь на каждом шагу, потому что вокруг — это все. В полдень здесь будут звонить колокола — храмов на этой улице предостаточно, от православных перезвонов каждый час до лаконичных и мощных протестантских. Иногда, когда тепло, присоединяются гонги буддистов.

Картинки по запросу буддисты в москве

Захочется услышать все три? Давай считать, что мы гуляем в конце весны. Тогда еще будет витать в воздухе и запах яблонь, каштанов и уже уверенно прогретой к лету дорожной пыли. Пыль в Москве — как кошачья шерсть в доме, где есть кот, сколько ни убирай – живет она здесь. 
Картинки по запросу котельническая набережная, дом 1Мы сворачиваем с Маросейки направо. Улица резко ныряет вниз, как русло ручья. Когда идет дождь, она им и становится. Вода перепрыгивает обкатанную и затоптанную брусчатку и стремится вниз. Туда же, куда и мы. Здесь совсем не так, как на улице выше. Меньше пестроты и больше старых, официальных подворий. Меньше людей из прошлого и будущего. Здесь проходит настоящее. И мы проходим вместе с ним этот короткий спуск. Женщина-город распускает волосы-реку и втыкает в них роскошную шпильку – одну из исторических сталинских высоток (Котельническая набережная, дом 1). И мы стоим и понимаем, куда спешат ручьи с верхних улиц – вот же, Москва-река собирает дань. Зеленоватые, с свинцовой синевой в глубине, воды текут себе, равнодушно поводя плечами, утянутыми в бетон, множеством блестящих глазок сверкая на мост, по которому мы идем. Идем не спеша, отрабатывая ровный чечеточный шаг, как на лестницах и в переходах. Здесь он особенно хорошо слышен. 
Старинные переулки промышленной зоны. Да, все это есть и здесь, и мы все еще в центре Москвы. Это самые первые круги, расходящиеся от каменного Кремля. Мы не проходили мимо него, но сейчас мы реально видим, как работает отражение. Когда закончится старый центр, пойдет новый круг, для которого камнем в центре будет уже он сам. 

Картинки по запросу кирпичные фабрики москвы
Какое странное место, правда? Улочки становятся все уже, и, кажется, начинают подниматься вверх. Дома все серее и кирпичнее, и чудится, что там впереди будет только узкая воронка, сквозь которую сложно протиснуться и одному человеку. Поток людей уплотняется. Их уже нельзя разделить по временам и эпохам, остается только выхватывать в толпе острые углы и локти, а ноги спешат в быстрой чечетке – только успевай Картинки по запросу метро таганская кольцеваязамечать, где будет следующая выбоина на асфальте, а где вывернутый кирпич. Уже человеческая река несет нас в себе, и невольно кажешься себе каплей того дождевого ручья, который смыло с верхних улиц до реки и понесло куда-то, крутя в водоворотах и разбрызгивая об особо неожиданные углы. Последний всплеск наверх — и толпа растекается по огромной Таганской площади, оставляя нас усталыми камешками у ее начала. Метро «Таганская» с улыбкой встречает нас всеми своими колоннами и барельефами на фронтоне крыши главного кольцевого здания. Можно слегка уцепиться за светофор и передохнуть, наблюдая, как дышит пространство наверху между выходами с Таганской-кольцевой, Таганской-радиальной и Марксистской. И вдруг справа, как будто некто занес руку, прежде чем похлопать по плечу: «Эй, вот он я. Давно не виделись». 

Театр на Таганке, театр Любимова, театр Высоцкого. Красное кирпичное здание словно стесняется своей массивности и широких плеч. Но одной его «улыбки» афишами достаточно, чтобы кивнуть и ответить: «Да. Я скучал. Сейчас, уже иду». 
И Москва, странная женщина, протягивает тебе руку, чтобы ты позволил опереться о свою. Мы шли в театр, не так ли? Мы на месте.

photo-1453090927415-5f45085b65c0