TSS, Глава 10

Твой стокгольмский синдром

Глава 10. Поиски

Где-то под землёй они подъехали к нужной остановке. Шиндо в полусне смотрел, как медленно автобус заходит в тоннель и каменная темнота постепенно сменяется блеском больших сталактитов, позже Грета сказала, что дорога пролегает сквозь древнюю пещеру, и подчеркнула, что очень любит этот маршрут. Автобус выпустил пассажиров там, где можно было сполна насладиться видом светящегося голубыми водами подземного озера. Удивительная, совершенно ядовитая жидкость отливала мягким притягательным светом. Грета поделилась, что ей особенно нравится озеро, что она находит занимательным факт смертоносности этой красоты. Между тем Шиндо понял, зачем Грета таскала с собой тёплую шаль — в пещере царил всепроникающий холод. Автобус ещё не отправился, а Грета уже повелительно сказала:

— Иди за мной.

Шиндо подчинился,  выдыхая белёсый пар. Ступая по пятам за Гретой, он оказался перед лестницей, по примерной оценке взглядом, лестница казалась бесконечной, и Грета как ни в чем ни бывало пошла к ступенькам. Шиндо сделал ещё один глубокий вдох. Через длительное время продолжающегося подъёма он нарушил молчание:

— Ну неужели нельзя было сделать лифт?!

— Нет, тут особая концентрация минералов, если что-то строить, можно их повредить.

Шиндо не понимал, почему такие высокотехнологичные существа не могли придумать, как спасти свою концентрацию минералов. И только в конце пути, у самой последней ступеньки, сконцентрированный на правильном дыхании на подъёме, Шиндо заметил, что делает Грета. Под её ногами ползла дымка, обволакивая туфли. Только тогда ему стало ясно, почему всё это время не было слышно стука каблуков.

— Это первый урок, юноша. Не всё стоит делать напролом физической силой, как вы видите. Мы с вами в магическом мире, используйте магию, —  будто бы деликатно ответила Грета на злое отчаяние, которое молча ей передавал Шиндо. Он долго стоял сжимая зубы, перед тем, как подняться на последние ступеньки вверх.

На поверхности он обратил внимание на уличное движение. Единственным транспортом были лёгкие аппараты с механическим приводом, похожие на велосипеды. «Велосипеды» были везде. Металлически-серые, разноцветные, двухместные, классические, трёхместные, с колясками, без колясок, с прицепами, корзинами и даже навесом. Из наблюдений его выбил возглас Греты на непонятном для него языке. Хотя рядом находился только он сам.

— Мадам? — обескураженно спросил Шиндо.

— Запретили же им использовать колёса, дотрагивающиеся до поверхности. Сказала ещё четыреста лет назад перевести все колёса в Эрдеаме на дзё. Что за упрямцы… — уже различимо ответила Грета.

— А… Кстати, что такое дзё?

— Полезное ископаемое из одного мира по шестьдесят пятому спектру. Мы нашли этому материалу хорошее применение, двери и другие конструкции сделаны не из металла, дерева и им подобного, а из чистой энергии, иногда с примесью минералов-резервов. Кстати, и на бытовом ремонте сказывается приятно. Например, стены, пусть и с минералами, покрытые слоем чистого дзё, всегда настраиваются на жильца обители и меняют вид в зависимости от желания владельца места. Это, конечно, дорого, весьма. Оправдано практичностью.

— Понятно… Какой-то универсальный материал, а почему автобус так неприятно трясёт?

Шиндо пристально смотрел на Грету, пытаясь оценить, что она скажет, в каком будет настроении. Будет ли злиться за замечание, или отмахнётся от вопроса. Кто она, и на кого похожа.

— А его трясло? Я не заметила. Мне было нужно моё сознание для дел. — Грета спешно сложила шаль в сумочку, даже не фокусируясь на действии, её руки быстро исполнили точнейшие движения. — Подожди меня тут. Мне нужно обсудить положение с постовым, нельзя пропускать это. Он должен был конфисковать эту мерзость триста лет назад.

Грета отошла, а Шиндо осмотрел городской пейзаж: впереди высоко над землёй парило здание, напоминавшее коттедж викторианской эпохи его мира, он видел их фотографии в одной из книг с полок Моррисена. Здание было похоже и, одновременно, не похоже на британскую архитектуру. До дверей тянулись витиеватые каменные лесенки к поверхности и другим похожим домам, от чего стоящему на земле становилось неуютно среди каменных исполинов, парящих выше деревьев. Поверхность больше напоминала ухоженный парк: высокие раскидистые кроны, среди которых летали «шары-Тесла» для освещения; естественный свет был полностью загорожен парящими домами. Грета вернулась.

— Знаете, это по-своему красиво, — сказал Шиндо, жестом обозначив панораму улицы. — То есть, такой мегаполис и лес. Это впечатляет.

Шиндо улыбнулся деревьям, самой возможности их видеть. Грета наклонила голову к правому плечу и пригласила жестом последовать за собой. Преодолев еще несколько длинных лестниц, Шиндо наконец получил награду в виде мягкого кресла в центре занятости Эрдеама. В небольшой комнате Грета долго говорила о чём-то с, видимо, сотрудником центра, а затем, уже на различимом языке, обратилась к Шиндо:

— Пока протираешь столы в ресторанчике моей знакомой. Это очень хорошее место для заработка, у нас везде магические системы и старинные рестораны — услуга для эстетов, по сути. Поэтому хорошо окупаются тем, у кого этот бизнес достаточно давно существует, они носители настоящих традиций.

Шиндо отвёл взгляд, чтобы не смотреть в глаза Греты, и чтобы не устроить паузу быстро высказал, стараясь быть вежливым.

— Протирать столы. Понял. Это прекрасно. Я свалил из мира, где есть нормально развитое программирование, сюда, чтобы протирать столы. Мадам, я счастлив. Благодарю.

— Шиндо, не всё сразу. У нас тоже есть развитое программирование. Ты даже не представляешь, как нужны в Месза программисты. Одна финансовая система уже требует прирост штата.

— Трудокарточки-то? — с покорным вздохом спросил Шиндо.

— И они тоже. Дойдём до моего кабинета, я объясню.

«Проклятая еще одна лестница!» — ругался Шиндо, когда от центра занятости они шли к саду Эсфир, как назвала место Грета. Сад парил с участком дома правительства, среди которого в маленьком коттедже глава ковена оборудовала рабочее место. По тому, как безостановочно Грета рассказывала обо всех тонкостях и принципах постройки Комплекса Правительства, Шиндо понял, что она очень гордилась этим проектом. Ярче всего он запомнил, что здесь всё очень аскетично и при том есть возможность выйти к фонтану в сад в любой момент. Находясь в коттедже ковена, Шиндо не посчитал кабинет Греты простым, но, вспомнив истории о жизни политиков своего мира, согласился. Грета пригласила расположиться удобно, сама взяла чашку с чаем, и, крепко сжав пальцы на ручке, с высоты своей фигуры посмотрела Шиндо в глаза.

— Итак, ты считаешь, что у нас нет работы для программиста? — Грета улыбнулась.

— Расскажите про финансовую систему, — Шиндо развалился на зелёном диване, оббитом приятной на ощупь потёртой тканью. Любовь к старине так и сочилась из всех окружавших материалов.

— Наша система заключается в том, что ты получишь столько, сколько заработаешь за свои дела. Регистрируется твоя профессия, далее алгоритмы, разрабатываемые как раз программистами, учитывают пользу от тебя на работе, полезные для общества дела вне рабочего времени, трудовые инициативы. А если пользы нет, никаких начислений на карточку не происходит. И главная задача программистов в том, чтобы совершенствовать алгоритмы, исключать случаи несправедливых начислений, например, — Грета расслабленно села в кресло, запивая маленькими глотками чая собственные слова.

— Допустим, — задумчиво произнёс Шиндо, — допустим, кто-то из корыстных целей решил помочь соседям заменить колёса на старых велосипедах. Дело сделано, оно общественно полезное, и…

— И в этом и состоит задача программиста. Да, здесь нужно программировать магическое плетение. Пойми, информационное программирование и составление правильной мыслеформы требует не меньшего понимания логики и математики процесса, чем у вас какое-либо ваше программирование. Так что если хочешь развиваться в этой сфере, принимай моё предложение с протиркой столов, накапливай запас капитала для свободной жизни, и через пару лет я тебя устрою в Деамский Университет за счёт государства.

— Свободной жизни… — Шиндо проглотил почти вырвавшиеся слова, и сказал не то, что подумал первым, — Допустим. Да… Звучит, как будто у меня много альтернативы. Я умнее, чем тот, кто мог бы отказаться. Ладно. Давайте ваши столы.

— Вот и хорошо.

Шиндо начал работать в обозначенном месте. Быстро от уборки столов Шиндо взлетел до вечернего официанта, задачи которого отличались только тем, что помимо уборки следовало наравне с рядовыми официантами разносить еду в пиковые часы посещения, платили больше. Чтобы сдать экзамен на новую должность, пришлось выучить правила общения, Шиндо освоил их быстро. Пользуясь автоматическим переводчиком речи и текстов, выданным Гретой, он смог изучить толстую энциклопедию эрдеамского этикета и без нареканий работать с самыми сложными гостями. Приходили гости разных положений и происхождения, посетители из разных городов и государств, маги Эрдеама и других миров. Однажды Шиндо увидел в зале помощницу Греты. В ярком красном платье, похожем на музейные экспонаты его мира, Делен, всегда белокурая, сидела рядом с молодым мужчиной. Кавалер был примечателен: бледный, с лёгким розоватым румянцем на щеках, в белой рубашке с расклёшенными на манер восемнадцатого века рукавами, в сапогах с тяжелым каблуком. Его каштановые волосы собирала в изысканный хвост голубая атласная лента под цвет глаз. И всё это было гармонично и уместно. Шиндо не удивился бы, если бы при кавалере была шпага. Шиндо стало интересно, он решил сам принять заказ, пока не принял кто-то ещё.

— О, Шиндо! Как рада тебя видеть! Очень даже, очень-очень! — звонко ответила Делен на приветствие, её спутник вежливо встал и поклонился.

Шиндо ответил кивком, как подобает.

— Вы осведомлены о местном этикете? — спросил спутник Делен мягким приятным голосом.

—  В процессе. Вы?

— Дален. Дален Радулеску. Я не из этих мест. А вы с другой планеты? — Дален смутился от собственных слов. — Простите, я бываю не сдержан. Мне очень неловко.

Шиндо в ответ улыбнулся, показывая, что нисколько не обижен.

— Шиндо! — воскликнула Делен. — Присядь с нами! Ты наверняка ни единого блюда не пробовал! Присядь и отметь с нами наш праздник! Дален так редко приходит, а ведь мы очень старые друзья.

«Мы женаты. Грете не говори», — пронеслось в голове у Шиндо, в момент, когда Делен неотрывно смотрела на него. Он удивлённо уставился на неё, никогда не предполагавший, что такая леди, как она, может быть замужем. Шиндо согласился отметить годовщину вместе с парой, они праздновали дату Тайного Бракосочетания, особого эрдеамского ритуала, который связывает навеки, пока пара помнит друг друга. Компания обсуждала жизнь Эрдеама, проблемы междумирных контактов, последние достижения в Месза; Шиндо делился своими впечатлениями об Эрдеаме в целом, Дален хвалил транспортную систему и деревья, Делен смеялась, внимательно следя за окружающими свидетелями.

— И всё же, вы, Шиндо, очень похожи на моего брата. Только азиат… — сказал Дален, вдруг что-то понявший, словно пришло озарение. Впившись небесным сводом своих голубых глаз, кавалер прошептал, слегка потеряв себя: — Только азиат… Ты сын Итана и Асахи?

Шиндо медленно повертел головой, хотя что-то дрогнуло, и он вспомнил, что однажды мать, пьяная, выла в окно похожее слово в понятной только ей одной эмоции злости. Он бы не удивился тому, что у отца есть брат — мать вообще ничего не рассказывала о семье, но оба имени, названные кавалером, явно не относились к тем, которые Шиндо знал.

— Моих родителей зовут Ильмир и Сарана, Сарансэсэг. Она меняла имя.

— О, ясно, — Дален смутился, снова принёс извинения, и, едва шевеля губами, проговорил: — поразительное сходство, интересно как бывает. Ваши родители тут же, или вы путешествуете по Эрдеаму в одиночестве?

Сохраняя улыбку светской беседы, Шиндо сказал, что его родители давно не живут вместе, а он путешествует один. К счастью, никто не заметил, насколько ему тяжело говорить. Дален, видимо воспитанный молодой человек, расспросов с подробностями не устраивал, возможно, и так чувствуя, что позволил себе много. Но Шиндо очень понравился этот приветливый гражданин. Во время беседы Шиндо узнал, что в Эрдеаме Дален занимается росписью стен, и в ответ на это Шиндо случайно обронил, что в школе посещал факультатив рисования. Тут же Дален предложил частные уроки, а Шиндо, отвечая раньше, чем подумает, согласился. Ему было так радостно, что он не успел принять решение, оно вырвалось без его усилий.

В назначенный час Шиндо пришёл к Далену. Жильё городского художника не было ни богатым, ни скудным. Оно было чудесным. Величественный хвойный лес окружал холм, в котором, как город в скале, располагались дом и мастерская. Приглашённый внутрь, Шиндо очутился в довольно странной для привычного Эрдеама обстановке: интерьер в стиле модерн сменился на готический, деревянные прямоугольные стены сменились на каменные своды. Угрюмые помещения были заставлены зеленью. Красиво вписывались в обстановку подсвечники, на которых кончики свечей сияли рассеянным жёлтым светом, как будто кто-то сделал из огня туман. Всё походило на оранжерею, созданную из склепа. Вечер на улице перекликался с вечером гостиной художника, и, если улицу каждый день затоплял закат, обещающий скоро перейти в ночь, то в квартире Далена вечер как будто замирал, ощущаясь вечным закатом солнца. Всё в обители рассказывало, что художник сакрально любит это время суток. Дален предложил чай, так же не привычный для Эрдеама, терпкий, крепкий, как будто индийский чёрный, который любила заваривать мать, когда у неё были деньги. Шиндо знал, что его учитель не из этих мест, только не представлял, что его предпочтения исходят из общего мира. 

— Скажи, то есть, могу ли я к вам, мой друг, обратиться так?

Шиндо смутился, никто не был с ним прежде галантен, следовало привыкнуть к воспитанности Далена. Художник молчание истолковал по своему и, по виду, уже собирался извиниться, как получил утвердительный ответ. Шиндо смущенно мямлил что-то утвердительное, поняв, насколько ему не хватает навыков такого общения. Приветливо Дален продолжил расспросы, уже о делах творческих. На первом занятии он хотел выяснить навыки и пробелы Шиндо, любимые материалы, рассказать о возможностях материалов Эрдеама. В перерыве их длинного разговора он предложил пройти на воздух, подышать спокойно после активной работы над плетением красок. Стоило лишь перешагнуть порог балкона этого очаровательного дома, как взору открылся поразительный пейзаж: город остался где-то позади, в другой реальности, и глазам раскрывали свои объятия бирюзовые воды Великого Древнего Моря. Вдохнув глубоко, Шиндо на мгновение зажмурился, и после увидел, что Дален тоже закрыл глаза, наслаждаясь моментом.

— Надеюсь, теперь ты простишь мне мастерскую на самой окраине города. Знаю, твой путь из сада Эсфир, где Грета нашла для тебя квартиру, не самый быстрый. Но это место открывает настоящее вдохновение моему сердцу, — проговорил Дален, не размыкая век, видимо, разглядывая так больше, чем смогут передать глаза.

— Будьте спокойны, мне не тяжело, здесь быстрый транспорт. И трудно представить другие места, где бы художник мог выбрать себе мастерскую, скажу честно. Вы знали, где расположить квартиру, здесь действительно хочется творить. Я давно не бывал в подобных местах… Не считая одного балкона…

— И дело вовсе не в том, как здесь красиво или нет, — продолжил Дален, как будто не был прерван, — Художник не тот, кто может увидеть красоту. Художник — тот, кто знает, как быть в красоте. Как сказать о ней, что это — есть красота, как не упустить её, как линией вывести то, что вдыхаешь, осязаешь, видишь. Я не буду тебя учить рисовать, ты должен изучить сам. Я хочу поделиться с тобой тем, что такое творить. Этого ты можешь ещё не уметь, даже если в студии тебе идеально поставили руку. Мы будем создавать разные сюжеты на разных материалах, самое главное, что я хочу тебе дать — умение быть тем, что ты рисуешь. Твои картины — это не отпечатки каких-то мест. Людей или действий. Твои картины — это то, что ты увидел среди тех мест, действий и людей. И пусть портрет не будет похож, важнее то, что ты выпишешь суть. Хорошо?

Шиндо кивнул. Очарованный местом и первым уроком, он не знал, что еще сказать. Вернувшись в мастерскую, он выводил линии разных цветов моря на холсте, разрабатывая память ощущений. Дален указывал на ошибки, добавляя забытые цвета, рассказывал между делом о теориях цвета и гармонии палитры. Несмотря на всю увлекательность урока, Шиндо сильно устал, дома он едва заставил себя снять обувь, прежде чем сонным упасть на мягкий коврик, служащий матрасом. Так много информации за один урок в него не вкладывали уже давно. Занятия Далена всегда проходили объёмно, целостно, начинались неожиданно и вели к истокам дела по самым незаметным ручейкам. Шиндо почти не помнил, как проходили другие дни недели, раз за разом он мчался практически за город, чтобы окунуться в миры искусства, что открывал его учитель. Каждое посещение мастерской стало истинным удовольствием для души ученика. Одним вечером они отдыхали после завершения сложного городского пейзажа, Дален разлил свой чёрный чай, так напоминающий чаи привычного мира, предложил конфет, похожих на сливовое пирожное, завёл беседу. Всегда аккуратный к ближнему, мягкий и приветливый. Они обсуждали лето и то, как его рисовать в разной погоде, Шиндо вспоминал июльские бури с дождями стеной, которые как-то видел, пытался рисовать, и не мог выразить дождь на бумаге. Дален вспомнил что-то в контексте и удалился вглубь квартиры за полезной книгой. Ненадолго оставшись в одиночестве, Шиндо решил пройтись по периметру комнаты. Дален вернулся, когда Шиндо рассматривал столик, который он не замечал раньше. На маленькой кофейной столешнице стоял металлический кубок с черным узором.

— Что это?

— Кровь человека.

Шиндо отдёрнул руку.

— Так называется мой любимый местный сорт вина, — Дален ответил смущенно, как будто извиняясь за причинённый испуг, и через мгновение добавил с грустными нотами в голосе: — Многое было бы проще, если бы его умели  производить там, где мой дом.

Шиндо непонимающе смотрел на художника. Он не был готов так спокойно воспринимать происходящее, как хотел бы от него хозяин квартиры, но и не доверять он не видел причин.

— Ты можешь попробовать, если хочешь. Это очень специфический напиток, кровь человека…

Опасливо Шиндо пригубил. Жидкость показалась чуть солёной, и то ли кубок так сильно пах металлом, то ли напиток, вино было странным. 

— Вы сказали, что многое было бы проще, если бы его делали у вас дома, почему?

— Давай присядем. Я расскажу о моём доме, оставь этот себе, — Дален взял второй кубок, наполненный вином, вдохнул его аромат, снова улыбнулся чему-то своему и начал рассказ: — Мой дом чем-то похож на это место, наверно ты сразу так подумал. Все мы стремимся вернуться в знакомый уют в незнакомой стране. Здесь я воссоздал наши чертоги, те из них, что особенно люблю. Только там нет таких растений, вместо них стены украшены гобеленами, старыми, что ткали наши женщины-предки. Растений нет, хотя я был бы им рад, их не могу себе позволить. Моя сестра не стала бы ухаживать за ними, а я всегда в разъездах. Мы живём маленькой семьёй в отдалении от деревень, приносящих нам доход. Оберегаем крестьян: Джофранка даёт прекрасные юридические консультации, продвигает интересы сельских людей в местном парламенте, защищает фермерские дела, заправляет всем. Моя сестра, если хочешь, центр всей жизни замка. Замка, который нас держит. И отпускает… Как видишь, я в путешествиях. А сестра всё там, помогает матушке и отцу. О, если бы такое вино производили там! Многое можно было бы изменить, многих спасти… Оно обладает целительными свойствами и мама бы так не болела. Да, ей этого слишком не хватает, — Дален задумался и осушил бокал, странно улыбнувшись. Ощущалось, что он прятал нечто за этой улыбкой, Шиндо не смел встревать в монолог, после некоторой тишины художник продолжил: — Я не знаю почему, но даже с тем, что есть там, из неё как будто уходят силы. И не известно, как быть. Когда я уезжал последний раз, всё выглядело почти хорошо. Пусть матушка скрывает, мы с сестрой знаем, что происходит. Иной раз считаю себя не имеющим права жить вне дома, раз уж всё так. Когда-нибудь мне придётся вернуться, будь то весть от друзей или Джофранки. И отец не знает, где я. Отец, наверное, в сильной тревоге. Он привык не показывать вида. Что ж, прости за такое отступление…

— Нет, всё нормально, и… Так интересно! Отличается от того, что знакомо мне. Я встречал только в книгах, знаете, Дален, семья, чертоги… Замок, он был построен очень давно?

— Да, старинный родовой замок. Сестра его улучшает, как может. Я помогаю ей, ищу рабочих, что-то делаю сам. Будь ты хоть множество раз титулованным дворянином, там, где мой дом, это не значит, что не стоит уметь делать что-то руками. Стараюсь поддерживать всё в аккуратном виде. Очень сложно содержать такой большой замок. У нас часто заснеженно и холода завывают где-то среди закрытых крыльев. Чтобы не отапливать всё, мы живём в небольшой части. Деревни находятся ниже по горам. Там теплее и плодоносная земля. На самом деле вот, смотри, — Дален указал на одну из недавно законченных картин, где из скалы вырисовывался готический дворец, в метели устремлённый чёрными шпилями в небо, словно пронзающий нависшие тучи, в нескольких окнах горел свет, и где-то над горизонтом едва виднелась луна. — Это мой дом.

— Великолепно… Да… И работа, и само место. У вас красивый дом.

— Благодарю. Я вижу, ты допил вино, но держишь бокал. Рассматриваешь узоры?

— Я его нарисую, — сказал Шиндо, поставив кубок на стол.

— Ты не представляешь, как я рад тому, что в этом бокале действительно вино… — прошептал Дален. Этого Шиндо не воспринял; он обратил внимание только на то, что весь оставшийся вечер его учитель странно улыбался чему-то своему, очень светлой и очень грустной улыбкой.

Кровь человека побывала в руках Шиндо ещё несколько раз за вечер, он покинул мастерскую пьяным. Его наполняли силы и непонятного происхождения счастье, хотелось творить разноцветные плетения, лежать в траве и смотреть на ночные огни. Он сам не понял, как вышло так, что он не мог остановиться, а щедрый учитель, видя, что ученик владеет собой, не отбирал открытой бутылки. В этот же вечер, уже дома, Шиндо странным образом за едой порезал язык об собственные зубы, которые не должны были бы быть такими острыми, как оказались. Посчитав, что случившееся результат опьянения, он предпочёл не выпивать никогда больше одного бокала и не пробовать других эрдеамских вин, чтобы не испытать ещё более странных эффектов. Любые напитки и еда Эрдеама требовали предельной осторожности, как он усвоил за проведенное здесь время. 

Занятия в мастерской продолжались. Каждый урок с Даленом превращался не просто в лекцию, а в интересную беседу, Шиндо многое узнал о традициях дворянства северных Карпат, окончательно убедившись, что они с Даленом из одного мира. О своей жизни он предпочёл не рассказывать, откровенно стыдясь её, на вопросы Далена обо всём, что хоть чуть касалось собственной биографии, отвечал уклончиво. Видимо, Дален быстро заметил эту черту, он перестал спрашивать, чтобы не вызывать неловкости в общении. Общение строилось особенное, даже дружеское. Шиндо узнал от Далена, что то был его первый опыт учительства, как-то Дален поблагодарил его за такой шанс, «ведь и сам научился многому».  Так продолжалось несколько месяцев и учитель готовился передать полномочия городского художника ученику и не успел дать всего, чему хотелось бы научить. По каким-то неизвестным для Шиндо причинам, Дален был вынужден покинуть Эрдеам. Он оставил в подарок несколько наборов красок и бокал, как напоминание о прожитых днях. Из-за незавершенного обучения, Шиндо не мог претендовать на роль художника в городе, пришлось остаться в ресторане. Он бережно хранил воспоминания о каждом уроке, решив, что будет теперь заниматься сам, как бы не отвлекала работа. Как возник конфликт между искусством и работой, Шиндо не заметил. Почему-то ещё во времена занятий с Даленом, Грета часто заходила в ресторан сказать, что дружба с городским художником мешает Шиндо работать и ухудшает показатели, как будто ресторан принадлежал ей.

А Шиндо не знал и не мог узнать, какую волну негодования подняла в Грете информация о том, что Дален угостил ученика специально разработанным в Месза заменителем крови. Мысли Греты облегчило лишь то, что Шиндо действительно не испытывал жажды, терзающей всех его родственников по отцовской линии. Тем не менее, даже в гневе, Грета не сообщила Далену Радулеску, что обучал рисовать он собственного племянника. Она считала подобную информацию опасной, потому не раскрывала всех деталей никому, в том числе Делен, и держала в секрете от Шиндо факт, что у него есть семья. Перед возвращением Далена домой, глава ковена ненавязчивым плетением сделала корректировку, вся информация о младшем Радулеску осталась для Далена под глубокими блоками, которые он мог снять только по ключу. Любить эрдеамских женщин старший сын Драгомира мог сколько угодно, мешать планам государства — никогда. В планы государства не входило и информировать Шиндо, он был нужен на своём месте, а не там, куда его потянет внезапными открытиями. А Шиндо, как и обещал себе, продолжил уроки рисования самостоятельно, закупившись книгами по искусству и упорно занимаясь каждый выходной. Творчество спасало от скуки, общаться было не с кем, особенно после того, как вслед за Даленом уехала Делен. Во всём городе Шиндо не знал больше никого, кроме вечно занятой Греты и двух разгульных коллег с работы, не способных дать ему то, чего он хочет от общения. С ними было ещё скучнее, чем с самим собой. День за днём жизнь тянулась повторяющимся кругом событий. Из-за постоянной сверхурочной работы, наваливаемой на Шиндо без его согласия, времени едва хватало на искусство. Иногда Шиндо посещал парк, наблюдая за животными. Снова всё, что он хотел узнать, он узнавал из книг, сидя вечером дома или в редкий выходной на природе. Как-то в тёплый день, рухнув в разноцветье диких трав под деревом, он долго пытался понять, почему всё так, так похоже на то, что он всегда делал в своём мире, как сделать иначе. «Можно сменить мир, и больше ничего не изменится, если не изменишься сам. А я не хочу меняться».

— А? — спросил кто-то сидящий у соседнего дерева.

— Извините, громко подумал, — ответил Шиндо.

Со временем упорной работы в ресторане сумма накоплений заметно увеличивалась. К небольшому основному заработку прибавился доход от картин: хозяйка, узнав об увлечениях одного из официантов, заказала несколько рисунков для украшения нового зала. Вскоре картины юного дарования распространились за пределами одного ресторана. Работы стали появляться в квартирах любителей свежего искусства, впрочем, среди них мода на ресторанного художника сошла так же быстро, как появилась. Пока экстравагантные ценители меняли предпочтения, более крупные заказчики просили оформить зал или магазин. Теперь целыми днями Шиндо работал, официантом и художником, не находя времени на отдых. Причём Грета категорически запрещала оставлять ресторан, будто специально требовала разорваться на десяток дел. Очередным вечером Шиндо как мог вытирал столы перед закрытием. День выдался нервный и затратный из-за небывалого потока посетителей, к ночи совсем не осталось сил, чтобы работать хорошо, а огромные залы требовали обслуживания перед следующим потоком. Выполнять свалившийся объём остались два обычных уборщика и один он — вечерний официант. Коллеги по уборке работали честно, но мало из-за постоянной болтовни между собой. Обыкновенно Шиндо делал всё быстрее, без сопротивления коллег справляясь за себя и них, как ответственный за закрытие ресторана он всё равно не мог уйти, пока не закончена вся работа. В этот раз он решил не перерабатывать сразу, а сидеть и ждать, когда они доделают своё, или когда появятся силы доделать за них. Успокаивало только то, что «перевыполняя план» можно было действительно заработать соразмерную оплату. Шиндо понаблюдал за тем, как коллеги продолжают возню, и решил достать сводку из финансового кабинета по трудокарте, которую он попросил у Греты. Он узнал бы в ней банковскую выписку своего мира, если бы знал, как оформлены банковские выписки. Подсоединив к выписке прибор распознания текстов, Шиндо начал листать появившийся документ с переводом на его язык.

— Понять не могу, сколько всё-таки тут платят в отчетный период. Каждый раз разная сумма, — разнеслось по залу недовольство, сопровождаемое шуршанием перелистывания. — Это я случайно сказал, не ожидаю ответа.

От тряпки и стола отвлёкся один из коллег.

— Так ты то больше работаешь, то меньше. Ты вообще такой богатый, моя выписка намного меньше. Сколько тут листов? Это у тебя постоянно покупки какие-то? О, как я устал. Я разомнусь, а потом доделаю, — после этих слов коллега обернулся белым бульдогом и затрусил между столов.

Шиндо вздохнул. Он ненавидел эту необходимость терпеть лень своих коллег.

— Я, Кивн, не богатый, я постоянно работаю и закупаю материалы для работы. Если ты продолжишь не работать, работу буду делать снова я, и получать за неё оплату буду тоже снова я. Мне привычно самому делать то, что должны другие, жизнь в таких условиях побила, что я очень хорошо умею просто делать своё дело, — без смены тона ответил Шиндо.

— Жизнь побила? Это как? — коллега вернулся в привычный облик, чтобы ответить голосом.

— Выражение такое. У нас, — хмыкнул Шиндо, подыскивая понятный эрдеамцу синоним. — Плохо сделала. Обучила.

— Обучила. Жизнь, — коллега задумался, по виду, ничего не понял и перевёл тему: — А правда, что ты скоро перестанешь тут работать и уедешь учиться в Деам?

Шиндо оторвался от бумаги и устало посмотрел на Кивна. Со стен глядели натюрморты и портреты девушек-моделей, созданные его рукой. Ничего, за исключением данных произведений живописи, его уже не радовало в этом месте, особенно безответственность Ревьера, который опять опоздал, и лень Кивна, который поинтересовался его жизнью только потому, что не верил, что теперь придётся всё убирать самому. Наклонив голову к правому плечу, Шиндо ответил с натянутой улыбкой, скорее гримасой:

— Да, я уже говорил об этом Ревьеру. Поэтому было бы неплохо, если бы вы оба мне вернули одолженные тогда деньги.

— Да мы как-то не сделали пометку вовремя, и мы не отдадим тебе, потом отдадим. Ты приезжай, отдадим, — растерянно выговорил Кивн.

Шиндо нервно сощурился. Он ожидал подобного исхода от Кивна и желал ошибиться. К сожалению, опасения оправдались.

— Не загромождай смысл, или как там у вас говорят. Короче, не беспокойся, я изначально знал, что вы мне ничего не отдадите, так, из… Не знаю, из привычки делился. Издержки не очень большие, так что… Мне лучше скажи, зарплата сразу белая? — Шиндо продолжил рассматривать финансовую выписку.

— Бумага? Белая. Ты её держишь, — коллега, судя по виду, окончательно запутался, и начал уже подозревать помешательство у собеседника.

Шиндо попытался выправить ситуацию непонимания терминологии, — М… Да, бумага белая. Факт. М—м. Налоги. Налоги, как здесь считают налоги? Их платить самому или они уже вычтены?

— Налог — три процента от каждого начисления. Так положено.

Шиндо понял, что нужную информацию следует спрашивать у Греты, потому что либо плохо работает переводчик, либо плохо работает формулировка мыслей у него самого. Коллега явно не воспринимал его вопросы, как адекватные.

Вдруг их оглушил топот Ревьера — лысого долговязого парня с всегда красным лицом. Ревьер был явно напуган и пытался сказать что-то товарищам, не мог — он страдал заиканием в моменты волнения.

— Деель-Деель-Дееле-Деллена умерла.

— Что? — Шиндо поднял глаза от таблицы, ему показалось, что он ослышался.

— Дель-Дель-Делл-ен у-у-у-у-у-умерла, — снова проговорил Ревьер.

— Включите информацию! — закричал Шиндо, глядя на эрдеамцев.

В отличие от них, он не умел создавать энергетический шар с вещанием из глобального поля, а именно это здесь использовали вместо телевизоров. Ревьер кое-как сконцентрировал шарик, пошла картинка со звуком: у Дома Правительства стояли граждане, Грета отвечала на все вопросы. «К сожалению, мы не можем уберечь друг друга от праха сердца, нам остаётся отпустить Делен и похоронить с почестями её тело», — закончилось выступление.

— Что такое «прах сердца»? —  отчеканил вопрос Шиндо, не в силах выдавить что-то ещё.

— Это когда внутренние органы очень старого тела рассыпаются в пыль. Тело очень старое. Ну, когда старое. Старое как прах, говорят, это если не следить за собой. Делен всегда молодая такая! Как так? —  растерянно пробормотал Кивн. Кивн помолчал. Его губы шевелились, как будто он что-то ещё говорит. Второй эрдеамец всматривался, явно хотел понять бормотание по движениям. Высокочувствительный прибор-переводчик поймал звуки лучше, передав Шиндо перевод слов Кивна:

— Как мы теперь будем? Она ведь что-то вроде драгоценного талисмана нашего города, страны… Такая энергичная всегда… Сколько раз смотрел информацию и думал, как же Делен всё успевает…

— Вы не одиноки, — отрезал Шиндо, стараясь как можно дальше отойти от коллег, чтобы не слушать их рассуждений, перемолоть то, что узнал. Он доделал оставшиеся участки, не трогая эрдеамцев вообще, дал им уйти, когда они были готовы подняться с места и закрыл ресторан.
 
После работы он сразу направился в дом Греты. В дверь можно было не стучаться, всё было открыто. Шиндо прошёл в кабинет, там, закутанная в шаль, она пила чай мелкими глотками сидя за своим столом и смотрела в стену.

— А, Шиндо, заходи, — тихо сказала глава ковена, не меняя взгляда.

— Как это произошло?

— Её племянник, названный племянник, проводил эксперимент в лаборатории в Месза. Взорвался. Родители его погибли в гражданской войне, давно, Делен воспитала его как сына. Она была там, когда прогремело в павильоне. Не справилась с эмоциями, боялась, что до Рдеама не довезут. В Месза нет нужного оборудования. Делен залечила его сама, — Грета вздохнула. — Отдала свой резерв и упала замертво. Я ощутила это и копией ощупала её, не успела ничего сделать, считывание пошло. Когда я вскрывала её тело, я не поняла даже сначала — там сплошная гниль. Все органы. Никогда не видела таких ярких симптомов праха сердца. Чаю?

— Грета, мне лучше пойти, или… Вам сейчас лучше одной или с кем-то?

— Шиндо,  — Грета перевела взгляд прямо на него. — Мне всё равно. Когда на твоих плечах лежит государство, тебе не до считывания помощников. Делен, конечно, была моим другом, и она сделала свой выбор, я не могу её осуждать. Главное —  это то, что мне теперь надо срочно искать себе человека. Какая неприятная особенность окружающих меня блондинов — один сбежал в свой мир, другая ушла в перерождение!

Шиндо был ошарашен. Он ожидал чего угодно, но не цинизма. Хотя понимал, что восприятие может отличаться и реакция Греты необязательно цинизм, это могло быть особенностью мышления. Громко поставив кружку на стол, Грета словно переключила себя, перекинула шаль на локти и деловито спросила Шиндо, готов ли он к переезду в Деам. Получив утвердительный ответ, она дала несколько распоряжений временному секретарю и предложила Шиндо собрать вещи. Он быстро дошёл до своего дома, деревянной постройки недалеко от коттеджа главы ковена, одной из немногих по-настоящему деревянных построек Эрдеама. Это был хозяйственный однокомнатный домик, по распоряжению Греты перестроенный в жилое помещение. В некотором смятении, Шиндо стал суетливо собирать в полученный маленький чемодан вещи, путаясь, что ему нужно, а что нет. Происшествие с Делен не выходило из головы.

⠀⠀

⠀

⠀

⠀