Твой стокгольмский синдром

Глава 5. Числа

Шиндо хорошо помнил тот раз, когда отделаться малой кровью уже не получилось, и как смеялся над этим Кэш и зачем-то цитировал стихи Исикавы Такубоку — из книги, которую сам принёс. Полные тоски и колорита безысходности, отвлекающие от всего. Это была …жалость? Кэш любил унижать, издеваться. Он отдавал приказы о наказаниях, если было неповиновение. Иногда Кэш заходил просто так, чтобы поговорить. Едва пробудившееся ощущение поддержки было вырублено на корню, когда Шиндо понял, зачем это делал Кэш — утопить ещё глубже, вырвать последние куски сопротивления, растоптать. Или нет. Он так и не разобрал его мотивы до конца. Одно он понял точно. Что он — лежащее на кровати тело, что он сам ни на что не влияет. Он потерял нить жизни и окончательно осознал, что всё оказалось в чужих руках. День ото дня — унижение, ломающее остатки гордости, унижение, которого он больше всего боялся. Пока были книги, он уходил в них, но что-то пошло не так, и Кэш прервал их договор, а неповиновение пресекалось побоями. Однажды это начало работать. Он уже не помнил, с какого момента. С каждой минутой он всё сильнее мечтал впасть в анабиоз и больше не просыпаться. За его здоровьем следили, ему не давали умереть. Когда он попытался отказаться от еды, его стали кормить насильно. А потом наказали так, что он не мог вздохнуть и потерял чувства от болевого шока. Но Кэш вывел его из обморока, и после, его никто не трогал долгое время. Это снова была жалость?.. Пока были книги, Шиндо считал время по количеству прочитанных страниц, он представлял свою скорость чтения. Он научился отличать периоды, с которыми к нему отправляли клиентов, и измерял в клиентах дни. Он вёл свой календарь из хлебных кусочков под правым углом кровати — каждый день отламывал кусочек от хлеба и бросал в угол; и насчитал почти тысячу триста засохших дней; под кроватью, к счастью, не убирали. Иногда он пропускал подсчёт, если не мог пошевелиться, и то, что происходило сейчас, было одним из таких неизвестных протяжённостью дней.

Шиндо лежал, простыню под ним медленно заливало кровью, над кроватью навис Кэш с флягой в руках.

— Голова гудит после вчерашней перестрелки, — Кэш сделал несколько глотков из фляги, а потом из этой же фляги брызнул Шиндо на лицо. — Извини, единственный антисептик под рукой.

Подбородок наполнило жжение. Кэш наклонился, он явно осматривал его лицо и шею.

— На теле тоже, или только на лице?

— Какая разница?… — Шиндо дерзил.

— Повреждения в оплату не входили. Я потребую доплаты за порчу товара. — Кэш ещё раз брызнул жидкостью из фляги, теперь на шею. — Не дёргайся; послезавтра новый клиент, если не затянется, станет хуже, чем сейчас.

Шиндо хотел съязвить что-нибудь, импульс ненависти заглушило другими мыслями. Вместо злости, он чувствовал подавленность. Он повернул голову в противоположную от Кэша сторону и сам не понял, что вслух, спросил:

— Почему он это сделал?…

— Иногда люди делают, потому что могут. Где ещё? Ножом? — Кэш снова открыл флягу, её крышка заскрипела, Кэш громко пил. — Помнишь, что я тебе говорил? «…Останешься куском мяса», ты к этому подходишь.

Шиндо сбросил протянутую к его телу руку, не дал осмотреть, что под рваной футболкой. До ответных действий со стороны Кэша Шиндо выпалил, резко развернувшись:

— Я стал тебя ненавидеть. Выработал отношение. Много чести…

— Я не твой психотерапевт, — Кэш с силой оттолкнул его обратно в положение лёжа и задрал футболку, облил жидкостью из фляги рёбра. Секундой позже он кончиком языка слизал каплю крови, вытекшую из одного из порезов. — Хороша…

Шиндо мучительно закрыл глаза, уговаривая себя не отвечать, чтобы не было хуже. Любое продолжение разговора с Кэшем свело бы на нет торжество над настоящим. Было так неприятно и так не хотелось признавать, что всё что угодно теперь выглядит не как торжество над настоящим. Кэш, который при случае оказывался тонким психологом, будто по лицу читал, что происходит. Шиндо находил в себе силы сопротивляться — по инерции. Желания не оставалось. Когда Кэш вышел из комнаты, Шиндо попытался уснуть; боль пульсировала по коже. Последний урод, — а их было много, — взялся за то, на что невозможно получить согласие: смотреть, как мучается жертва, и оставить её в живых. «Изрядная фантазия», — клиент так и сказал. «Забыть, забыть. Уничтожить эти воспоминания. Отфильтровать в пустоту. Пожалуйста, пускай это закончится… Когда-нибудь скоро. Пусть это закончится…» Лёжа в крови, с закрытыми глазами, он мечтал провалиться в забытье, и некому было нанести победный удар, от которого можно отключиться. Будучи узником собственного разума, Шиндо попытался медитировать, чтобы уйти от мыслей. Безрезультатно, и он заведомо знал, что будет именно так — все методики давно перестали работать. Он оставил попытки уснуть, открыл глаза и уставился в потолок. Он начал строить план, как можно убить какого-нибудь клиента, чтобы его убили в ответ и всё закончилось. Медленно Шиндо стал засыпать, веки постепенно закрывались, как вдруг дверь отворилась. Знакомый и удушающе-ненавистный звук пробудил едва расслабленное сознание.

— Ах да… — начал Кэш, — Будь добр, убирай свой мусор, — с этими словами глухо зашуршал ботинк по полу у кровати, и послышался массовый треск. — Иначе я заставлю тебя его сожрать. 

Кэш нагнулся, по звуку, зачерпнул горсть рукой и высыпал разломанные остатки хлеба Шиндо на грудь. Уничтоженные куски календаря скатились обратно на пол. Шиндо безжизненно смотрел, как Кэш кропотливо размалывает хлипкие сухари в руках.

— Если это склад для побега, я найду чем объяснить тебе ошибочность самого намерения, — Кэш хрипло протягивал каждый звук.

— Это календарь, — честно ответил Шиндо.

— Он тебе не нужен.

Кэш ушёл. Шиндо сполз на горку крошек у кровати, она значила больше, чем календарь. Теперь не осталось и этого.

С того дня Шиндо стал часто сидеть у стены. Ему было нужно что-то своё, то, что никто не сможет отнять; он выработал привычку и полюбил её. Когда уходил клиент, он садился на пол в самый дальний от двери угол и прижимался к стене спиной, так сильно, как может, чтобы стена защищала спину. Он искал защиты в своих мыслях, но сойти с ума никак не получалось.

Когда дверь очередной раз открылась, он даже не обернулся. На слух определил, что кто-то вошёл, услышал как дверь закрылась, и как шаги стихли возле кровати. Звук шагов приближался, клиент уже обошёл кровать, и его стало видно в полный рост. Только тогда Шиндо перевёл взгляд с неровности на стене на нового человека. Это был блондин высокого роста, с задумчивым выражением лица. Один из тех самых, смущенных и галантных, с такими можно было успеть подумать о чём-то хорошем, пока тело усыпали трепетными поцелуями, называя разными именами. Подобные приходили от тоски, от любви к другому, невозможной к реализации, компенсируемой объятиями какого-нибудь похожего проходимца. Шиндо поднялся и сделал шаг в сторону клиента. Как только Шиндо попытался произнести: «Как вы хотите?», молодой человек приложил длинный ухоженный палец к его рту.

— Тс-с-с. Я пришёл увидеть тебя. Я ничего не хочу. Дай мне наслаждаться тобой в тишине, — мягкий повелительный голос звучал тихо и отчётливо.

Шиндо расслабленно опустил голову и закрыл глаза. Клиент коснулся пальцем его щеки и ласково приподнял ладонью подбородок, глядя прямо в зрачки открытых от удивления глаз. Шиндо напрягся. Он встречал многое, изучил весь спектр поведения, от жестокости до обожания, но последнее никогда не предназначалось лично ему. Клиент будто почувствовал возникшую напряженность, он сразу дружелюбно улыбнулся, немного приблизившись. Шиндо увидел мягкий холодный блеск в глазах и вдруг отстранился.

— Неужели тебя так пугает обычная нежность? — снисходительно-лёгким тоном спросил клиент.

Шиндо начало раздражать подобное поведение. Клиент не отступал, ладонью свободной руки он погладил волосы, демонстрируя бескрайнюю приветливость. Ни одного резкого движения или намёка. Он гладил волосы, словно это, а не что-то еще, доставляло ему наивысшее удовольствие. Шиндо нервничал, он не понимал поведения блондина. Внезапно Шиндо сковал ужас; он не мог спрогнозировать, что сделает незнакомец.

— Тшшш… Успокойся. Я понимаю, что тебе страшно. Не надо бояться, всё хорошо, — блондин потянулся к ладоням Шиндо и взял их в аккуратный замок своих рук.

Шиндо резко оттолкнул его, и как расправляющаяся пружина, выпрямился у стены. В следующий миг он осознал, что сделал, и что теперь за это будет. Руки дрожали, он переступил черту, за которой не было выхода.

— Это невероятно, насколько тебе страшно… — клиент прошептал, и ничего не сделал, ничего, из того, что ожидал Шиндо. Приблизившись на несколько шагов, клиент снова протянул руку, и чуть наклонившись к Шиндо сказал: — Я пришёл не добавлять нового к пережитому, я пришёл увидеть тебя. Я не собираюсь причинять тебе вред. Попробуй понять это. Я хочу…

Договорить «…забрать тебя отсюда» Шиндо ему не дал. Весь дрожа, срывающимся на крик голосом он произнёс:

— Трахайте сколько хотите, только в душу не лезьте! Не. Лезьте. В мою. Душу. Никто.

Шиндо не мог поверить, что он позволил себе сорваться. Блондин задел потайное, полез туда, куда лезть никому нельзя, да ещё непонятно зачем. Минуту Шиндо прерывисто дышал, пытаясь успокоить себя. Теперь он ждал ответа. Ярости, избиений, жалобы хозяевам притона — чего угодно.

Клиент вновь удивил. Он слегка растерянно сказал:

— Тебе надо успокоиться…

Шиндо, нервы которого были расшатаны до предела, не своим голосом простонал закостеневшей гортанью:

— Если так выглядит смерть, то убей меня быстрее… — ему не хватало воздуха, его трясло, кровь неистово пульсировала в запястьях; он пытался вдохнуть, подкосились колени, Шиндо понял что падает, и не почувствовал удара об пол.

Его усадили на пол, он увидел как блондин достаёт шприц полный какой-то жидкости, игла вошла в плечо.

— Так будет лучше… — звучало нежным голосом где-то очень далеко.

***

Моррисен подписал бумаги о покупке маленькой незначительной фирмы, сделку на пятнадцать миллионов фунтов стерлингов. Оставшуюся сумму, уже в автомобиле, Моррисен перевёл в благотворительный фонд «Ильмир». Теперь Шиндо принадлежал ему.

Его персональный водитель косил взгляд на зеркало заднего вида. Просёлочная лесистая дорога постепенно выходила к пустому шоссе. Водитель съехал на обочину.

— Простите, сэр, я, может быть, не очень понимаю, хотел бы рассчитать время. Скажите, пожалуйста, мне отвозить этого парня обратно потом? — водитель обернулся на заднее сидение.

Моррисен прекрасно понял подтекст вопроса и коротко ответил:

— Поедем Майкл, потом поговорим. — И попросил, — включите, пожалуйста, Шуберта. Альбом, где «Зимний путь» без голоса. Он меня умиротворяет.

— У Вас есть пожелания, что сказать, если остановит дорожный патруль? — водитель явно испытывал сомнения.

— Майкл, выскажетесь уже. В самом деле, не комфортно. Мы с вами не чужие люди, и я прекрасно всё понимаю, — Моррисен посмотрел в стекло, в непроглядную тень леса. — Вы сделайте так, чтобы дорожный патруль не останавливал.

Водитель снова завёл двигатель, машина продолжила ехать, теперь — под негромкий аккомпанемент фортепиано. Моррисен проверил дыхание Шиндо, он спал; Моррисен пристегнул его ремнём безопасности и пристегнулся сам. Если бы он не доверял своему водителю, то он не стал бы вызывать Майкла в эту лесную глушь.

— Я привык к менее серой зоне ответственности, сэр. Действительно не комфортно. Не моей компетенции дело, тем не менее. Вы хороший молодой человек, Моррисен. Обыкновенно я не работаю с молодёжью, в том числе потому, что в моей профессиональной нише не принято посещать бордели. У Вас хороший кредит доверия, в ином случае я обыкновенно разрываю контракт. Я бы хотел продолжать работать на моём уровне. Мы с Вами знакомы несколько лет, и я в Ваших интересах покинул Англию. Потому что мне Вас рекомендовали как клиента, и потому что мне импонирует работать с человеком, который безоговорочно отказывается от странных развлечений предлагаемых на закрытых вечерах некоторых особ.

Моррисен усмехнулся, действительно, он умел отказываться от кокаина и других популярных способов увеселения на вечеринках, сосредотачиваясь только на деле. Он собирал информацию из светских бесед, заключал договоры и формировал связи в кругах разных элит. Моррисен любил располагать к себе и оставался фаворитом многих деловых людей. Он мог найти связи, достаточно влиятельные, чтобы быть приглашённым как на обед арабского шейха, так и на ужин в общество английской королевской семьи. Его забавляло и одновременно уезвляло, что персональный водитель отчитывает его за «посещение борделя». Он спросил водителя, хочет ли тот продолжать контракт, и удовлетворился ответом о том, что «прекрасным опытом является работать с таким успешным и воспитанным человеком, несмотря на некоторые противоречивые увлечения». «Противоречивые увлечения…» — мысленно повторил Моррисен. Он с несвойственной ему сентиментальностью смотрел на спящего Шиндо.

⠀


⠀