Твой стокгольмский синдром

Глава 4. Цифры

В аэропорте Брюсселя Моррисен Кюльт спрашивал своего друга о выгодном обмене. И три с половиной года не получал никакого ответа. Моррисен и Итан виделись регулярно, так часто, как комфортно повторять встречи близким друзьям. В очередную встречу Моррисен решил напомнить об оставленной Итаном теме; его сведения подсказывали, что в этом есть смысл, и он хотел проверить правдиво ли то, что он слышал. Он специально позвал Итана под предлогом обсуждения популярных направлений для инвестиций, и посреди разговора расслабленно и спокойно вдруг перевёл тему.

— Скажи мне, Итан, ты еще не забыл о моем предложении? — Моррисен помешивал вишню в бокале, будто невзначай проронив свой вопрос.

И сразу заметил, как Итан поморщился. Само собой, он помнил. Слишком впечатляющее предложение от старого друга, знакомого не первую сотню лет. Конечно Итан знал, как Моррисен ведёт дела, и с чего заходит, когда ему что-то нужно. Иные бы удивились, почему они, настолько разные на первый взгляд, сошлись так прочно. Их приближённым эта дружба не казалась странной — это стало чем-то очевидным, что Моррисен Кюльт и Итан Радулеску  — лучшие друзья. Только тот, кто хорошо знал Моррисена, мог объяснить, почему он любит общество Итана; только тот, кто знал Итана, мог понять, отчего ему так комфортно с Моррисеном и почему оба они, противостоящие друг другу, знают секреты, которые не говорят тем, кого нужно держать ещё ближе друзей. Немногие знали сколько на самом деле имён у Моррисена Кюльта, и как, в отличие от своего друга, из эпохи в эпоху Моррисен не боится использовать одно и то же имя. Почему не боится вообще ничего, и вновь и вновь участвует в изощренных затеях, будто ему нечего терять и любое достигнутое не дорого. Как он скрывает прошлое, настоящее и формирует будущее, искусно парируя среди загадочных историй. Расслабленный, так же как в этой комнате в процессе их разговора. 

Моррисен оценил оскал друга, появившийся на заданный вопрос, он буквально читал на лице Итана: «Твоя ухмылка сейчас раздражает до жгучей злости, вызывающей едва преодолимое желание сломать кулаком твою гордо приподнятую челюсть». Моррисен действительно любил вести себя чуть высокомерно, его высокомерие всегда было оправданно великолепием, помимо того, он всегда чутко улавливал контекст, в любом месте показывая себя ослепительным. Не он так решил, ему неоднократно говорили комплименты, а однажды сказали, что его острые скулы красиво дополняют надменный изгиб губ, ему понравился эта точка зрения. Любитель элегантного, он изредка допускал старые джинсы. И никогда в обществе не спускал с лица лёгкую, издевательски нахальную улыбку. В основном его видели в классических брюках и белой рубашке с вольготно закатанными рукавами, то и дело он надевал поверх пиджак и какой-нибудь по-модному дерзкий галстук, иногда всё разом сменялось на идеально сидящие джинсы с плотной умопомрачительно разрисованной кофтой. И если кто-нибудь делал замечание, что он слишком большое значение придаёт внешнему виду, Моррисен улыбался, зная, что если на внешний вид нет времени и возможности, значит плохи дела. Итан был согласен, что забота о внешности как индикатор благосостояния, — дело привычки. Тысячелетия назад говорили, будто у Моррисена нет души, боялись смотреть в его глаза, ожидая там пустоту смерти, вспышку, отделяющую душу от тела. Незнакомцы называли его сыном Эрешкигаль*, на самом деле он был всего лишь сыном Идзанами* и Тюра*, встретившихся в незапамятные времена в случайной параллели. За тысячи лет жизни Моррисен научился не допускать ошибок и играл в игры, в которые могут играть древние боги. Примитивные дешёвые игры с людьми. Итан всегда смеялся над занятиями настолько древнего существа. Со слов Итана, он был опытный, даже по меркам бессмертных, а наглый и спесивый как мальчишка. Кроме того, слишком зависимый от успеха в мире людей, это он почти признавал, он всегда хотел блистать, и он же не боялся потерять достигнутое, но всегда был заинтересован в победе. Особенно при возможности подчеркнуть превосходство. И, независимо от ценностей и условий эпохи, Моррисену удавалось быть заметнее Итана. Если бы Итан хотел его оскорбить, Итан бы, наверно, сказал, что Мориссен — глупый больной ребенок царства мёртвых, но Моррисен ни разу подобного не слышал от друга.

Моррисен продолжал наблюдать выражение лица Итана после заданного вопроса. Итан начал издалека и неспешно:

— Какого предложения, Моррисен? Я что-то забыл… Последний раз ты мне предлагал акции. Акции «Промнефти», кажется. Но откуда у тебя их акции?

Оба осознали фальшь сказанной реплики. Итан перевёл взгляд с Моррисена на стол. Наполированный стол отражал по-модному оформленный потолок с нишами для света. Они сидели в креслах, в комфортной и приватной обстановке. На искусно выполненной из тёмного камня столешнице для Итана стоял бокал, с таким же, как у Моррисена коктейлем, в стороне от бокала валялись связки ключей, пара документов, чёрный кожаный бумажник Моррисена и пачка аспирина в таблетках, забытая, должно быть, приходящей уборщицей. Через стекло бокала, которым закрывал своё лицо, Моррисен продолжал наблюдать, как Итан тянет с ответом. Итан взял со стола автомобильные ключи, перебирал по ним пальцами, рассматривая ключ зажигания с разных углов. Конечно «Ауди», на чём ещё мог ездить Итан. Яркий отблеск от ключа под неудачным углом заметно стрельнул в зрачок Итана, Итан рефлекторно сощурился. Тишина продолжалась. Моррисен решил заговорить первым.

— Двадцать пять миллионов фунтов стерлингов, если запамятовал, — с иронией «напомнил» Моррисен, — кстати, про акции — забирай. Я решил частично перенести бизнес в электроэнергетику и теперь инвестирую в разработку солнечных батарей, — Моррисен перевёл взгляд с Итана на вишню в бокале, как будто именно это было сейчас самым главным, зная насколько раздражает такая манера ведения беседы. Ему нравилось доводить холерического Итана до крика. Демонстрацией своих возможностей, непреклонным спокойствием, хладнокровными речами и ровным тембром голоса. «Кажется, я узрел в этой вишне новую Вселенную», — подумал Моррисен, выдохнув чуть приоткрытым ртом. Ему представилась планета, где красные реки бороздят кристаллы, единственную почву, и нет ни единой живой души, только разум, окутавший собой твёрдую поверхность, красный жидкий разум, разлившийся из самого ядра артериями наружу. «Как океан Соляриса*», — прошептал Моррисен. Оставив планету-вишню, он заговорил, выводя русло беседы в нужную сторону:

— Любопытные сплетни ходят на встречах, я заметил. Тематических. А еще я более чем уверен, что банк «Митски» начал программу кредитования посреди разгара кризиса не на самые белые деньги.

Моррисен заметил, как Итан поёжился. Эффект ему понравился. Начатая тема была явно Итану не по душе. Комнату раскрасили цветные кадры включённого в беззвучном режиме телевизора. Как обычно, вещали всякую дрянь. Оба не любили смотреть телевидение, зато плазма обеспечивала разноцветное освещение, окрашивая обстановку в цвета дискотеки. Моррисен следил за всем боковым зрением, не отвлекаясь от бокала. Итан перебирал связку автомобильных ключей, и, видимо от напряжения, из-за губ показались его длинные белые клыки; выглядело это нелепо и немного дико, Моррисен сдержал смех. Полумрак комнаты, нацеленный на успокоение глаз после интенсивного дня, умиротворял Моррисена, а Итана явно напрягал. Вдруг Итан выключил телевизор и громко хлопнул пультом об стол, от звука сработала система освещения, яркие лампы ослепили глаза чувствительного к свету вампира. Фыркнув, Итан хлопнул в ладоши, свет погас.
  
— Кюльта сын, что за хрень ты устроил в своей квартире?! — вскрикнул Итан.
 
Моррисен, продолжающий смотреть на стакан сквозь темноту, отвлёкся от ягоды, усмехнулся и протянул руку к торшеру. Один щелчок, и комнату заполонил мягкий свет состаренной лампы.

— Не уходи от темы, — остановил он. — Мы, кажется, говорили об удивительном явлении — кредитовании в разгар кризиса, и весьма щедром.

— Теневой бизнес. С кем не бывает, правда? Мы же просто играем. Нам-то с тобой нечего терять. Даже если меня посадят, я просто «умру».

Моррисен сделал небольшой глоток коктейля и облизал губы в предвкушении длительного монолога, представляя как сейчас утопит Итана; он тонко чувствовал уровень его напряжённости.

— Странно, в моём понимании тебе давно надоели подобные краски интерьеров, — снова попробовал не ответить на вопрос Итан.

Моррисен приступил:

— В густом тёмном лесу, в страшном старом доме, в глубоком холодном подвале Ильмир Дамирович Чебан-Дреков-Каршавин-Армель-Генчи-Смит-Радулеску четвёртый год поправляет свои финансовые дела. А? Как я тебя? Я даже более чем уверен, что слезливые статьи о печальных результатах экспертизы останков такие слезливые только потому что экспертиза стоила дорого. Ну, что скажете, Ильмир Дамирович? Двадцать пять миллионов — это вам не тридцать тысяч за ночь в подвале. Ты с него сейчас едва зарабатываешь двести тысяч фунтов за год. Это нескоро поправит твои дела. Очень не скоро. Отдай мне! Я предлагаю хорошие деньги. Впрочем, стоит ли он теперь столько? Я на его лечение потрачу четверть этой суммы.

— Не потратишь. На нём всё заживает, как на собаке. Дар. По крови происхождения. Даже специально кормить кровью не надо, — досадливо ответил Итан и осёкся.

Моррисен привстал, развернувшись к оппоненту. Лёгкость, с которой подтверждение было получено, поразила даже его. Удивлённый, он смотрел на Итана, будто спрашивал: «И всё? Так просто? Ты смеёшься надо мной?» Моррисен так опешил, что пропустил, как вывел собеседника из себя. Совершенно точно Итан понял, что его прижали к стене. Схватив стакан, Радулеску залпом осушил свою порцию коктейля. Каменный стол отозвался гулким звоном, когда пустое стекло грохнулось на него. Итан зло уставился на Моррисена, вскочив из кресла, ударил подлокотник и сел обратно.
 
— Так. Значит. То есть, я прав? Ничего себе… Интересно… Значит, Сейши Шиндо жив? — Моррисен заговорил сам с собой, но быстро взял себя в руки. — Хотя для меня странно, что ты не избавился от него, раз он тебя бесит, — он посмотрел на Итана, не скрывая удивления. — Тебе же ничего не мешало; Асахи без разницы; она в Париже, к твоему сведению. Прошла лечение в Карловых Варах, и назад, в Париж, в точку своего комфорта. С её слов, наслаждается круассанами в булочных. Просила передать тебе привет.

— Асахи? В Париже? Так быстро? — Итан будто не верил в реальность сказанного.
 
— Асахи Сейши, — Моррисен собрался с мыслями, — демон пустоши. Обретший сознание мононокэ, вырастивший себя сам в великолепную личность. Как любому из мононокэ, ей безразличны все, кроме тех, кто входит в рамки её интересов. И, зная конкретно её, могу сказать: интересна ей только своя собственная персона, и, изредка, ты. Крайне изредка. То, что она сорвалась после вашей ссоры, её помутнение, конечно. В целом, она прекрасно себя ощущает. Особенно если есть еда. Не удивительно будет, если она кого-нибудь поглотила, чтобы быстро восстановиться. Заметь, как только ты перестал бегать за ней, она сразу сделала то, что сделала. А я предупреждал! Я-то лучше тебя знаю поведение существ, которые были рождены в мирах, созданных моей матерью. 

Он замолчал, ожидая реакции. Итан в эту итерацию закипал медленно. Слишком просто он признался в том, что Шиндо жив. Моррисен продолжил давить.
 
— Так что, ты согласен? Ей он без разницы, тебе тоже. Зачем вам этот мешающий фактор? Для неё какой-то эксперимент, ещё не понятно насколько удавшийся, а ты потерял много нервов. Хочешь, переведу деньги немедленно? Это хорошие инвестиции в твой бизнес. Ты сам знаешь, что на индексах. А любопытно, может, он и вправду приносит столько, что всё вытащит и даже сгоревшие запасы восстановит? — Оторвавшись от бокала, Моррисен достал из кармана коммуникатор и максимально демонстративно начал высматривать нечто на дисплее, — Ага. Банк «Митски»… Знаешь? Ужасно. Это даже страшнее, чем с автомастерской в двадцатые годы. Серьёзно. Ты думал, тебя от краха одно кредитование спасёт? Итан, так не делают… Только ты можешь вложиться в мануфактуру ремесленников в Шотландии, когда в Лондоне изобретён паровой аппарат. Как мне тебя жаль, как жаль…
 
— Заткнись, Кюльт! Я вижу, к чему ты клонишь. Да, жив он. Да, торгую им. И я не хочу его убивать или упускать из виду — я не понимаю, что нужно Асахи. К тому же, я хочу взять своё. Она сделала это против моей воли, пусть он служит мне на пользу. Ещё, почти так же важно, это то, почему я его просто не выгнал, я точно не хочу, чтобы он попал в фокус внимания Дома. Они ведь безоговорочно приняли Асахи, и его могут признать. Во всех кланах началась бы грызня, а у Радулов — семейная идиллия, как же! Все повымирали, давайте держаться за последние ниточки. И не смотри на меня так, я знаю, что тебе надоели мои жалобы на Дом. Только Шиндо, я бы сказал, это проект Асахи. Меня обманули, за сына это существо я не считаю, ты и так знаешь. Сын — это что-то благородное, добровольное. Выживший сын вампира — это почти невозможно. Признать Шиндо? О чём ты? Это искусственно. Какая-то смесь моего семени и магии. Это не то, чего я хотел или просил, она от и до всё сделала сама, воспользовавшись мной так, как ей нужно. А Радулы — им всё равно, кто чего хотел. Кровь есть — и вцепятся в него, как в зеницу ока, мой отец как минимум. Он грезит о наследнике рода. Стерпеть ещё и то, что Шиндо центр общего благоговения? Особенно после ссоры с отцом, чтобы меня простили через этот суррогат? Я же так «разочаровал свою матушку», я же такой «бесчестный трус», «бросил родительницу умирать взаперти на воде и хлебе», «уничтожил нацию», «никому ничем не помог», и «не поступил деянием Дома», и «открыл брешь позора», и… — Итан уже частил, — нет, ты слышал, они говорят, что я ничем не послужил на благо. Не вложил ни импульса усилий. Ни одного. Сбежал и вовсе не забочусь. Никакой пользы и никакого достоинства. Вообще. 
 
Моррисен сочувствовал Итану, помня, как вспыхнула ссора Итана и его отца, когда Итан не сумел защитить свою мать от смерти. И Моррисен помнил, что Итан мог продолжать эту тираду долго, если его не останавливали. Вычленяя из сказанного нужные ему слова, Моррисен продумывал следующие шаги, пока Итан продолжал говорить, не в силах остановиться:
 
— Да, отец ненавидит меня. Я вот где вижу эту нашу дуэль на шпагах во время последней встречи в позапрошлом столетии! — Итан сжал кулак. — Дичь, глупость. Столько негодования нужно было зарисовывать Далену, не меньше. Отличный сюжет он бы получил для картины! Как всегда, был в своём Эрдеаме, не видел этого…  позора. О, если отец узнает про Шиндо, сразу возьмёт к себе на воспитание. В отместку мне за мой «испорченный характер». Не думай только, пожалуйста, что это зависть. Мне просто неприятна сама мысль, что я могу примириться с отцом вот так. Он никогда не простит лично меня. А признание через что-либо — пусть выкинет в обрыв, на который выходят окна летней башни замка. Терпеть не могу его упрямство и его непробиваемую, не уменьшаемую вообще ничем сверхвысокую требовательность ко всем без исключения вокруг. Ненавижу эту его черту.

— Молчи! Остановись, — Моррисен решил прервать поток. — Тебе не стоит сейчас входить в резонанс с внутренними конфликтами, давай эту тему оставим на другой день. А сейчас лучше по делу. Двадцать пять миллионов —  твоя голова спокойна, моя тоже, все выигрывают.

— А, ты! — Итан ещё больше повысил голос. —Пользуешься тем, что можешь мне делать подачки?! Деньги… Думаешь, есть деньги, так всё можешь? Я выгодно его продаю! С выручкой выше, чем инвестировали «Вэддимон», намного лучше, чем изначально рассчитал. И платят за него не тридцать тысяч, а девяносто пять за три часа, чтобы ты знал! — Итан уже орал, точка кипения прошла, Итан не мог просто так остановиться: — Я абсолютно в порядке!!! Слишком желанный товар, знаешь ли, для многих! Мода на азиатов! Очередь стоит, не поверишь!
 
Моррисен с печальной удовлетворенностью рассматривал стремительно меняющуюся мимику нервозного Итана. Скоро «потомок Дома» должен был успокоиться и стать способным вести беседу.

— Успокойся. Посчитай, простые цифры — я предлагаю больше, — Моррисен попытался вернуть Итана в адекватность, — И особенно учитывая то, что ты почти опальный банкир. Не умеют мафиози вести бизнес, пойми, пожалуйста, друг. Который раз убеждаюсь, — Моррисен оставил стратегии и говорил искренне, — или это действительно великолепный твой талант скрывать всё от закона, каким я восхищаюсь, я так не умею; или это талант добывать миллионы в рамках закона. Иначе не сочетается. Можно добывать на тендерах, но тоже надо уметь красиво скрывать связи, или о тебе где-нибудь заговорят. Ты делаешь мастерски то, что связано с твоей сферой. А в том, чего не умеешь, честное слово, тебе нужна помощь; я правда хочу тебе добра. Я ценю тебя.

Моррисен был готов встать и обнять друга, если того потребует накал эмоций.

— Кюльт, я твои дешевые уловки не воспринимаю давно. Давай что-нибудь поизысканнее, в самом деле. Ты меня подловил, а я не хочу его тебе продавать. Не хочу. Этого ли не достаточно? — вскинул руками уже спокойный Итан, с трудом совладавший с собой.

— Между прочим, я искренне. Хорошо, я тебя услышал. Давай тогда по-другому. Может быть, мне напомнить, кто нас познакомил?

— К чему ты ведёшь?

— Возможно, ты забыл, что нас познакомил твой брат, Дáлен. И с твоим замечательным старшим братом мы, Итан, хорошие товарищи, как ни странно. Веришь, нет, с ним я вижусь чаще, чем с тобой. Он помогает Джофранке вести дела и советовался со мной недавно, какое освещение устанавливать в замке с точки зрения экономии. Я не хотел прибегать к этому, но могу ведь обрадовать его вестью о племяннике. Допустим, только его, без Драгомира, — Моррисен взглянул на Итана, он действительно не хотел шантажировать друга, на кону стояло слишком много. — Я теперь обладаю всей необходимой информацией, чтобы передать её твоему брату. Дален такой сентиментальный, столько будет счастья. И не надо так остро воспринимать обиду твоего отца, это дела минувших дней. Познакомят Шиндо с остальными, поговорите.

— Это… — Тихо прозвучал голос в ответ, — Бесчестно.

Осушив бокал, Моррисен поднялся, чтобы у мини-бара смешать себе новый «Королевский ревень», на этот раз с двумя вишнями вместо одной. Он спиной чувствовал как разъярённо Итан следит за его движениями. По звуку дыхания Моррисен мог сказать, что Итан размышляет над последним аргументом. Моррисен знал ответ, для загнанного в тупик Итана не было вариантов. Итан закашлялся, прочищая горло.

«Шах и мат», — подумал Моррисен.

— Деньги вперёд, — ответил Радулеску.

— Сейчас мне в шею вцепишься, да? Рвёшь и мечешь, — Моррисен продолжал не скрывая наслаждения от победы, — ладно тебе, мы с тобой постоянно о чём-нибудь спорим. Вспомни все наши игры. В первой выиграл ты, сейчас выигрываю я. Это не катастрофа.

Моррисен сочувствовал и издевался в одной реплике. То была их личная игра, бесконечная дружественная схватка, начатая с первой встречи, когда улыбчивый Дален представил новому приятелю своего угрюмого брата. Итан был совсем мальчишкой, а Моррисен таким же скучающим божеством, которого жизнь ничему не учила. Он ценил игры Итана, потому что в первой сам проиграл ему, пусть и быстро отыгрался. Ходы и решения Итана нравились Моррисену, младший Радулеску оказался единственным достойным противником на социальной и психической арене их мира. С Даленом играть было невозможно, старший брат витал где-то выше подобных развлечений и скорее бы бросился в пекло боя за товарища, чем на спор. Моррисен ценил каждого по-своему: то посмеивался над добротой Далена, то издевался какой-нибудь выходкой над Итаном. Их прекрасная дружба только крепчала, пока у Итана не появилась жена, вытеснившая из трио старшего брата. Моррисена она оставила вблизи. Моррисен сам продолжил общение с Даленом, пока Итан шёл за Асахи, как за путеводной звездой, изредка подключая Моррисена к их затеям. Во время размолвки последних двух десятков лет Итан не отлипал от Моррисена; Моррисен видел насколько болезненно Итан скучает по жене, и как губительно для Итана его упрямство, мешающее первым пойти на примирение.

— Так что? — Моррисен выжидал ответа.

Итан мрачно направил взор на барный сервант, растерянный и подавленный, смотрел то ли на Моррисена, то ли сквозь Моррисена на стену. Жестом показывал, что колеблется.

Моррисен задал вопрос:

— Ты знаешь что нарисовано на кимоно моей матери на моём гербе? А, Итан?

— Снег.

— А знаешь, что такое снег?

— Неотвратимость. Это — неотвратимость. Полная неизбежность.

— Да, как видишь, в этой партии я тебя обыграл, — Моррисен поставил бокал на стойку и подошел к окну.

Вида на город практически не было, они сидели в квартире спального района, арендованной Моррисеном для отдыха от напыщенности и блеска. Новостройки на окраине с видом на новостройки на окраине. Каменный сет из детей постиндустриализации. Моррисен покачивался в такт настроению и ждал. Сейчас все слова оставались за Итаном.

Итан предложил проехать в частный сектор, где держали Шиндо, посмотреть, уверен ли Моррисен, что получит именно то, что просит — Шиндо изменился за три с половиной года. Моррисен радовался, ему было не важно, сколько прошло лет. Он знал, чего хочет. Во всех жизнях он пробовал встречи с разными существами, с бессмертными и перерождающимися, с женщинами и мужчинами, мужчины, особенно молодые, с нежными чертами, нравились ему больше. И все были не те. Он не мог провести с кем-либо слишком много времени, словно знал о появлении Шиндо за столетия до его рождения.

Каждый оборот своей бесконечной Сансары Моррисен ждал рождения Шиндо. 

Верил, что однажды настанет тот час, что однажды повезёт и он обнаружит в этом мире то, чего не мог найти раньше нигде. Если он правильно понимал свойства Асахи, то от Итана у неё должен был родиться скорее вампир, чем демон. Вампир, насыщенный материнской демонической силой, с высоким потенциалом к управлению стихией ветра и другими магическими задатками, свойственными вампирам, которые при желании можно развить. По гипотезе Моррисена, весь внутренний демонический огонь Шиндо, доставшийся ему от Асахи, должен был направиться на поддержание жизни тела, которое у чистокровного вампира требует крови для существования. Это объясняло, почему его тело сильно реагировало на любые травмы — оно хрупкое, и без того измученное, как у всех вампиров. Вести о хорошей регенерации подтверждали предположение — трупы не болеют. 
 
Может быть были другие полувампиры-полудемоны, Моррисен выбрал этого. Выбрал и хотел получить; потому не поскупился на плату. Потому с таким вожделением смотрел на тяжелую дверь комнаты одного из особняков Итана Радулеску. И дверь была приоткрыта.


⠀

⠀


=================================

* Эрешкигаль — шумеро-аккадская богиня подземного царства мёртвых.
* Идзанами — японская богиня творения и смерти.
* Тюр — скандинавский бог воинской доблести.
* океан Соляриса — «Солярис», роман Станислава Лема, так же Солярис — название покрытой океаном планеты, описываемой в романе. На протяжении сюжета происходят проверки гипотезы о том, что океан Соляриса — Океан — существо, обладающее высокоразвитым разумом, способное предпринимать сознательные действия.