Жизнь замечательных

Здесь всегда есть, что читать

След улитки. Повесть

Лариса РОМАНОВСКАЯ

СЛЕД УЛИТКИ

Повесть в рассказах

Карло <…> начал ножом вырезать куклу.
«Как бы мне ее назвать? — раздумывал Карло. – Назову я ее Буратино. Это имя принесет мне счастье. Я знал одно семейство — всех их звали Буратино: отец — Буратино, мать — Буратино, дети — тоже Буратино… Все они жили весело и беспечно…»

А.Н. Толстой,

«Золотой ключик или приключения Буратино»

НА ЗЕЛЕНОЙ ПЛОЩАДКЕ

— Винтик, ты где? — спросила по телефону мама.

Витька растерялся. Ответил сердито и не в тему:

— Ты можешь меня так больше не называть? Надоело. Можно по-человечески?

— Ладно. Виктор, ты где?

Витька глянул на Леху и Ярика. Они молчали. Пальцы на правой Лехиной руке шевелились так, будто от кого-то убегали. Это была подсказка.

— Мам, мы на Зеленой площадке. Лазаем. В футбик гоняем, все такое…

Ярик корчил рожи — тоже подсказывал, непонятное.

— Очень хорошо, — у мамы в трубке ныла сигнализация чужой машины: — Вить, я сейчас на Зеленой площадке стою. Вас тут нет.

— Да?

— Скажи, что мы в прятки играем, — зашипел Леха.

Ярик смотрел в Лехин планшет. Они строили круглый замок. Уже почти закончили.

Витька помотал головой:

— Я рядом. Честно.

В телефоне снова ныла сигнализация. Наконец, мама сказала:

— Витя, давай домой быстрее. У меня к тебе очень важное дело.

Разговор закончился. Витька стал собираться. Леха щелкал мышью, Ярик посмотрел на экран и заорал.

— Леха! Скелеты прут! Ты чего, факелы не выставил? Как нуб последний.

Тот отмахнулся:

— А у тебя вообще аккаунта нет, лошара.

И Ярик замолк.

Витькина куртка валялась в коридоре на полу. Витька ее поднял, но не стал надевать — тепло же. И до дома всего две минуты. Он так и побежал в одной гимнастерке.

— Мам, ты только никому не рассказывай. Понимаешь, Лехины родители ему запрещают гостей приглашать. А он нас с Яриком позвал. Если ты проболтаешься — ему влетит.

Мама кивнула.

— Хорошо, не проболтаюсь. Только на всякий случай, говори, где ты на самом деле. Я не буду ругаться. Мне так спокойнее.

— Обязательно, — Витька швырнул рюкзак в свою комнату: — Я тебе позвоню и скажу: «Мамочка, ты не волнуйся, мы тут по крышам бегаем и на проводах качаемся». И ты сразу успокоишься, правда?

Витька засмеялся. Мама молча смотрела на Витькину гимнастерку — новенькую, зеленую, пока без погон.

Он сразу вспомнил, вынул погоны из пенала.

— Мам, это пришить надо, на завтра.

— Зачем? — мама схватилась за очки. Так, будто их ветром уносило.

Витька удивился, но объяснил:

— Наталья Юрьевна сказала, завтра патриотическая игра будет, в актовом зале. А потом репетиция ко дню Победы. Ты пришьешь?

Мама вздохнула:

— Винтик… Виктор… Вить, а нельзя как-то без гимнастерки?

— Ну ты что? Это всей школе задали. Это же ко Дню Победы.

— Понятно. А рубашка твоя где? Нормальная.

— В рюкзаке. Мам, ты не переживай. Там ничего не помялось и не пролилось.

Мама стояла на пороге Витькиной комнаты. Мятую рубашку она молча прижимала к себе. Может, мама электронный дневник посмотрела? Но сегодня у Витьки даже троек не было.

— Ну ты чего, из-за Лехи так сердишься?

Мама села на Витькин диван. Рубашка свернулась на ее коленях, будто кот.

— Винтик, такое дело. Мне сегодня папа написал… Ему новую работу предлагают, — мама погладила рубашку по рукаву.

— Ну и прекрасно, — на всякий случай сказал Витька.

Сейчас окажется, что папа не сможет прилететь в отпуск. Так уже было.

Папа в Америке четвертый год работает, с Витькиного первого класса. Некоторые думают, что у Витьки родители разведены. Это потому, что папа в Россию не очень часто прилетает. Ну, значит, этим летом они, наконец, к папе сами полетят. Вот и все, наверное. Ничего страшного. Наверное.

— Когда у папы начнется новый контракт, мы переедем к нему.

— Куда? — растерялся Витька.

— В Америку, — мама прижала рубашку к лицу. Чихнула в нее, потом обняла Витьку:

— Ты об этом не говори никому, хорошо? Я про твоего Лешу буду молчать, а ты…

— Он не Леша, он Леха. — Витька вынул голову из маминых объятий: — Лехе и Ярику про Америку тоже нельзя говорить?

— Да, им тоже, — мама складывала рубашку: — Я не знаю, может, нам еще визу не дадут…

— А когда узнаешь? — Витька снова включил планшет.

— В середине мая.

— А когда мы улетим?

— В сентябре. Только это еще не точно.

— А зачем тогда ты мне это рассказываешь? — обиделся Витька.

— Потому что ты вырос. Ты взрослый человек и…

— Мам, если бы я был взрослым человеком, ты бы мне предложила выбрать — поеду я или останусь.

Витька открыл Майнкрафт. В личке были новые сообщения. От Лехи и Ярика, с Лехиного аккаунта. Витька не мог понять, про что ему пишут.

Мама все еще сидела рядом. Она тоже не знала, что будет дальше. И это было страшно.

Витька вырубил планшет.

— Мам, нам, случайно, не надо ничего купить? Хлеба, например?

— Если очень хочешь, можешь за молоком сходить.

— А можно я схожу еще за газировкой и чипсами?

Мама посмотрела. Витька понял.

— Ну ладно. За молоком — так за молоком. Мам, если мы в сентябре улетим, я здесь в пятый класс пойду или уже сразу там? А как я там учиться буду, если все на английском?

— Выучим. Вместе. Ты и я, — мама, наконец, встала с дивана. — И не смей в этой гимнастерке на улицу идти. Слышишь?

Витька пожал плечами. Надо у папы вечером спросить по скайпу, что в американской школе с уроками. Каникулы какие и сколько. А еще — где они будут жить и какие там дети. По-русски кто-нибудь вообще говорит?

— Вить, только в магазин и обратно. Никаких площадок! Вернешься — научу тебя погоны пришивать.

Зеленую площадку они с папой сами так назвали. Когда Витька был маленький, тут главная лазилка была зеленого цвета. А теперь на Зеленой площадке аттракционы вообще другие. Утром тут совсем малыши катаются, а днем приходит народ из школы. В основном класс первый-второй, но нормальные люди тоже бывают. А вечером опять малышня — из детсада возвращается. На горке вообще не протолкнешься. А там сверху видно Витькин дом, дом Лехи Черкашина и забор школьного стадиона.

Витька поставил пакет с покупками на землю, забрался на горку.

На Зеленой площадке было тихо и пусто. Вечер заканчивался, накрапывал дождь. Горка была мокрая и блестела белым, отражала фонарь. На стадионе матерились футболисты, а над домом Лехи Черкашина висел большой месяц.

Если склонить голову вправо, то покажется, что месяц зацепился за краешек антенны. А если влево — месяц спрячется за Лехин дом.

Если Витька уедет из Москвы, он все равно сможет играть в Майнкрафт с Лехой и Яриком. Они все в Лехином реалмсе записаны. Но вот на этой горке будет сидеть кто-то другой. И еще неизвестно — сумеет ли этот другой зацепить месяц за край антенны.

Надо узнать у папы: как там в Америке насчет площадок? Может, есть такая же зеленая? Или синяя хотя бы. А кто на ней играет? Витька с Яриком в одном класе учится, а с Лехой познакомился, когда они куртками поменялись случайно.

Чужая куртка (Воспоминание)

— Ой, — сказала мама: — Рома, ты кого из школы привел?

— Витьку, сына нашего… — ответил папа.

— А почему на нем написано, что его зовут Леша Черкашин?

— Где? — спросили папа и Винтик.

— Вот тут, — мама показала на внутренний карман Витькиной куртки.

То есть, как раз на Витькиной никакого кармана не было. А тут был — большой, прозрачный. Внутри записка. «Леша Черкашин, 2-й класс «Б». А Винтик учился в первом «А». И звали его Витя Самойлов.

— Какой ужас, — сказала мама: — Вы где эту куртку взяли?

— В раздевалке, — ответил Винтик. — На крючках для продлёнки.

— Куртки, наверное, одинаковые… — подсказал папа.

— Дети, наверное, тоже одинаковые. А вдруг этого Лешу родители ругать будут? Вить, ты к нему завтра на перемене подойди, извинись.

— Я на продленке подойду. Там Леш всего четверо.

Мама ушла в школу, менять куртки. Папа на кухне гудел микроволновкой. Винтик задумался.

А что, если бы папа и вправду привел домой не его, а Лешу Черкашина? Какого-то совсем незнакомого Лешу, который учится на класс старше, тоже ходит на продленку и носит такую же куртку — синюю, с оранжевым капюшоном. Вот если бы Винтик был Лешей… Или вместо Леши. Или Леша вместо него…

Винтик смотрел на свою комнату — как на чужую. На полу «Лего», на подоконнике — город с человечками. На столе пластилин и планшет. Еще вафля, с утра осталась. И учебники лежат.

А Леша-то на год старше. Значит, он может решить любую Витькину задачку. И прописи он запросто напишет. Так что сегодняшние Витькины уроки Леша Черкашин вообще не стал бы делать. Он бы посмотрел, что в комнате интересного. Чемодан со шпионским набором? Тайная комната черепашек-ниндзя? Или, в шкафу, на полке, коробка. Винтик знает, что в ней лежит, это его коробка, а вот незнакомому Леше…

— Ой… — сказала вдруг мама: — Это кто все игрушки на пол вывалил?

Оказывается, мама уже вернулась. С Витькиной курткой — той, которая на самом деле Витькина.

— Хорошо, что твоего Лешу еще с продлёнки не забрали. Вить! Ты опять все замусорил.

— Мама, а можно я буду Лешей Черкашиным? Ну, иногда.

Но мама не разрешила.

— Ты три месяца собакой был. Я до сих пор шарфик ошейником называю.

— А хорошо играли. Мам, давай опять?

— Хватит. Никаких собак, никаких леш черкашиных. И форму повесь нормально.

Мама ушла на кухню. Витька смотрел на коробку из шкафа — совсем неинтересную.

После ужина он делал домашку по окружающему миру. В окне светилась луна — желтая, как упавшее яблоко. В доме напротив горели окна. Там жили люди. Никто из них не был Винтиком. И Винтик не мог стать никем из этих людей. Только поиграть, что он — это они. Но играть во всех людей на свете — времени не хватит. Ни одному человеку.

— Витька, ты закончил?

Мама стояла у Винтика за спиной. Смотрела на тетрадку по окружающему миру. Там надо было заполнить таблицу. Две колонки получились кривые, а третья размазанная. Вместо последних букв — бледно-голубые кружки. Так бывает, когда пишешь и плачешь.

— Витя? Ты испугался, что мы вместо тебя другого мальчика с продленки заберем?

Он молчал.

— Винтик, ты нас извини. Это глупая шутка. Мы с папой больше не будем.

Винтик повернулся от тетради. Хорошо, что эта мама была его мама, а не чья-то еще.

— Мам, а давай завтра по ошибке кого-нибудь в гости приведем? Или Серого, или Ярика. Или этого Черкашина.

СЛЕД УЛИТКИ

Мама опять открыла дверь в комнату:

— Витька, гулять пойдешь?

— Не-а.

— Ну сколько можно в свой Майнкрафт тупить?

Витька ответил, не отворачиваясь от планшета:

— Во-первых, не тупить, а играть, во-вторых, сегодня суббота, дай отдохнуть нормально…

— Нормально — это на диване?

— Ну чего ты сердишься, у нас весь класс так отдыхает.

Мама что-то ответила. Витька не расслышал — в личку пришло сообщение от Лехи.

— Вить, я с тобой вообще-то разговариваю.

— Ты не разговариваешь, а говоришь, что я тупой. Я это уже слышал. Потом ты еще скажешь, что вы с папой все детство бегали во дворе.

— В Дом пионеров мы бегали. И в библиотеку. А потом я тебе скажу, что сегодня в библиотеке новый квест.

— А я тебе скажу, что мне на него влом ехать.

— А я тебе скажу… — мама сменила голос на мультяшный: — «Витенька, а позови с собой ребят, вместе разнесете библиотеку на кусочки. А я на вас посмотрю и тоже порадуюсь».

Раньше Витьке нравилось, когда мама и папа говорили дурацкими будто злодейскими голосами. Сейчас ему это казалось не смешным, а глупым. Не хватало, чтобы мама так говорила при парнях. Но если Витька откажется, мама планшет отберет. Так уже было.

— Мам, я, конечно, могу позвать, но никто же не пойдет. Серый в танчики рубится. Леха на выходные к своему первому папе уезжает.

— А Ярик?

— У Ярика, вообще, планшета нет. Может, пойдет. А чего за квест? Опять фигня с пиратами?

— Исторический. Про дворцовые перевороты. Императрица и гвардейцы. Заговор против…

Когда мама начинала что-нибудь хвалить, Витьке сразу становилось неинтересно. А она еще добавила:

— Вить, ну давай съездим? Это последний квест, в мае праздники, потом каникулы…

Что будет после каникул, не знали ни Витька, ни мама.

Может, они из Москвы насовсем уедут. Может, только на пять лет. И когда Витька вернется, ему будет пятнадцать. А может, они здесь останутся. Нельзя никому ничего говорить.

Вот маму бы на Витькино место — как бы она дружила с Лехой, Серым и Яриком и при этом молчала о тайне? Точно бы запалилась.

Квест, конечно, был малышовый. Лабиринт прямо в коридоре устроили. Задания простенькие — найди подсказки, расшифруй послание, собери там чего-то… Хорошо, что в других командах тоже были взрослые парни, даже старше Ярика и Витьки. Они тоже крались на цыпочках вдоль книжных стеллажей, пытались с завязанными глазами срезать с веревки нужный предмет и разгадывали ребус, совсем первоклашечный.

Витька вдруг понял: когда рядом с тобой серьезные люди занимаются такой же ерундой, ты себя сразу перестаешь чувствовать идиотом.

Один из взрослых парней учился вообще в восьмом классе. Конечно, в своей команде он стал капитаном. А зато команда, где были Ярик и Витька, почти победила!

Они на последнем квесте срезались, когда Витька думал, что победа у них в кармане. Там задание было как обычный «крокодил», только называлось иначе. Вытягиваешь бумажку, где написано, кого тебе надо изобразить. Ты молча показываешь, а остальные это угадывают.

Витьке досталось слово «карета». Он махал руками, показывал, что едет, изображал лошадь, кучера и как у кареты дверца открывается.

А все кричали:

— Колесо!

— Ящерица!

— Автомобиль!

Ведущая им сказала:

— Ребята! Ну какой автомобиль в елизаветинскую эпоху?

И игроки Витькиной команды начали кричать:

— Лошадь!

— Мельница!

— Рыцарь!

Витька не выдержал:

— А можно я подскажу,? Только одно слово?

Ведущая не разрешила:

— Так не по правилам.

— Ну пожалуйста! — Витька не был капитаном, но понимал, что команду надо спасать: — Всего одно слово! И это не будет слово «карета»!

Короче, последнее задание они завалили. Но второе место тоже хорошо. Они всей командой это друг другу говорили. А вообще в библиотечных квестах всегда неважно, кто какое место занял. Значки с гвардейцами раздали всем. И всем разрешили бумажные треуголки на память оставить.

Ведущая сказала:

— Ребята, вы молодцы. Приходите к нам в сентябре. Сделаем квест по «Гарри Поттеру».

Все начали прощаться — до сентября, до сентября.

Ярик и Витька тоже так сказали. Ярик обычно. А Витька врал.

Они пошли в раздевалку, и Ярик спросил:

— А ты в сентябре, правда, сюда еще придешь?

Ярик в такой квест первый раз играл, это Витьку мама в библиотеку таскает с до-школы. Больше, наверное, не будет…

Витька сказал:

— Да я не знаю. Мне чего-то как-то не очень понравилось.

И сразу стал хмурым, будто сегодня вправду был плохой квест.

Ярик молчал. Ну, может, его родители сюда привезут, потом, когда-нибудь. Витьку мама тоже привезет, если они никуда не уедут. Витька раньше хотел поехать в Америку. А сейчас понял, что как-то не очень.

Мама сидела в библиотечном вестибюле с ноутом на коленях. Витька отдал ей свою треуголку, сразу, чтобы не выпрашивала.

Они с Яриком побежали к питьевому автомату. Сбоку от него были книжные полки, с табличкой «Читатель дарит читателю». Там всегда стоят ненужные книги — обычно их не очень много. А сейчас…

Витька пока в ту сторону бежал, ничего не заметил. А когда они с Яриком напились, и немного водой набрызгали и им охранница замечание сделала, то обратно они возвращались медленнее. Витька смотрел на обложки ничейных книг. Их сегодня было больше.

Они стояли как раньше у них в коридоре. Самоучители и путеводители, учебники, по которым мама и папа учились в своих институтах, и Витькины учебники тоже. Хрестоматии по литературе за первый класс, за второй и за третий. Они же подписанные!

— Мам! Ты зачем наши книги сюда принесла?

Витька кричал так, что у него в животе булькала выпитая вода.

Мама смотрела в монитор — как Витька, когда его все достало.

— Это мои книги! Ты почему без разрешения их взяла?

Мама закричала в ответ.

— Витя! Не кричи!

Конечно, она кричала не так громко, как Витька, но все равно стало противно. Мимо прошла охранница, сказала мерзким голосом:

— Ишь ты! Его книги! А ты на них заработал, что ли?

Витька ответил:

— Не лезьте не в свое дело. Пожалуйста.

Охранница обиделась. А мама почему-то рассказывала Ярику:

— У нас скоро будет ремонт, поэтому мы разбираем книжные шкафы.

Ярик ни о чем таком вообще не спрашивал. И никакого ремонта у них не будет. Они ремонт делали, когда Витька первый класс закончил. Зачем ремонт, если они уезжают?

Ярик опять спросил, придут они сюда в сентябре на квест или нет. Мама сказала:

— Поживем — увидим. А тебе сегодняшний понравился?

Витька злился на маму и молчал. Ярик за них двоих все рассказывал. Чужой маме, между прочим. И не всегда правильно.

Витька решил, что он вообще с мамой разговаривать не будет. До вечера. До конца поездки. Ну, хотя бы, пока они до метро не дойдут. А там он только скажет ей «Дай планшет» и всё. Хотя, конечно, про шарады Ярик вообще все перепутал. И про «крокодила».

— Я слово «карета» изображал, а не «тыква».

Витька тоже начал рассказывать. А мама шла в Витькиной бумажной треуголке, держала ее двумя руками — потому что ветер на улице. Песок и мусор в глаза летят.

В апреле всегда бывает такой ветер. В Москве — точно всегда. А каким бывает апрель в Америке, Витька не знал.

В метро Ярик спросил у Витькиной мамы.

— А вы знаете, что на следующей станции есть ракушка?

Мама не знала. Витька тоже.

— А хотите, я вам покажу?

Витька думал, что ракушка где-нибудь на стене нарисована. Как шарада. Просто смотришь — не видно. А если встать в нужном месте и правильно наклонить голову, тогда разглядишь.

Но Ярикова ракушка была настоящей.

На «Проспекте мира» Ярик подвел Витьку с мамой к предпоследней правой скамейке, там, где переход с кольцевой на радиальную. На скамейке сидела хмурая женщина. Ярик показал ей под ноги. На красном мраморном полу была видна белая спираль.

Ярик сказал:

— Это улитка умерла и окаменела. А потом из неё получился мрамор.

Чужая женщина посмотрела мрачно и поджала ноги. Будто боялась, что улитка на нее напрыгнет. Ярик добавил:

— Я ее сам нашел.

К станции подъезжал поезд, из тоннеля дул ветер. Мама сняла бумажную треуголку, а у Ярика треуголка улетела. Он за ней побежал по платформе. И Витька тоже побежал.

Треуголку они нашли, но на нее уже кто-то наступил. Там был след от чужого ботинка. Совсем не похож на улитку.

Ярик вдруг сказал:

— Мы умрем, а улитка в метро навсегда останется.

Витька подумал, что он из Москвы раньше уедет. Но потом все равно умрет, однажды. Со смертью, как с этим отъездом. Непонятно, когда случится и где.

Витька попросил:

— Мам, ты нам в вагоне дашь планшет?

Там зарядки мало, но до их станции должно хватить. Пока в Майнкрафт играешь — просто играешь и все. О другом думать некогда.

ВРАГ МОЕЙ МАТИЛЬДЫ

В пятницу небо всегда другое, прямо с утра, как просыпаешься. Оно ярче. Даже когда ливень или метель. Или облака, такие холодные, что от них листья скукоживаются обратно в почки. Небо все равно светится — потому что пятница.

В пятницу после уроков лучше всего сидеть у Лехи Черкашина дома. Ему родители запрещают звать гостей, а он все равно зовет Витьку и Ярика. Серого тоже зовет, но у того по пятницам тренировка. А Витька и Ярик ходят.

У Черкашина в гостях самое интересное — то, что к нему ходить нельзя. Поэтому Витька и Ярик — секретные агенты. Разговаривают на цыпочках и ходят шепотом. Никто не должен знать про квартиру Черкашина, это тайна. А тайну всегда хочется рассказать, но так, чтобы другие не догадались.

Сегодня пятница. Уроки кончились. Леха Черкашин, Витька и Ярик сидят на Зеленой площадке, на скамейке возле лестниц-лазилок. К Лехе в гости нельзя— у его мамы сегодня выходной. Она смотрит из окна на Леху, а потом звонит ему на мобильник, кричит, чтобы он шапку надел обратно.

Холодно сегодня. Без перчаток пальцы мерзнут, а в перчатках трудно играть. Витька в Майнкрафте доделывает новую крепость, а Ярик просто смотрит, у него планшета нет.

— Сейчас еще одна ночь настанет, и можешь дальше, — говорит Витька Ярику. — Хоть за три дня, хоть за неделю.

— Я факелы сразу выставлю, чтобы скелеты не полезли.

— А еще лучше, если оборону…

— Я знаю, — перебивает Ярик.

«Чего он там знает? Он же сам никогда не играл», — думает Витька и добывает новое оружие.

У Лехи оружие еще мощнее, но его сейчас не применить.

— Мам! Да в шапке я! И в перчатках! — орет Леха в свой мобильник.

У него от маминого звонка вся игра подвисла нафиг.

У Витьки тоже подвисло, планшет иногда глючит. Витька поставил перезагрузку и стал смотреть направо, на школьный забор. Тот сейчас был нормального зеленого цвета. Когда в понедельник в школу идешь, забор тоже зеленый, но цвет другой, противный.

Ярик смотрел налево на дорогу до магазина. По ней шел высокий парень. Ярик напрягся:

— Вон дурак идет!

— Я его знаю, — быстро сказал Леха. Он всегда так говорит. Даже когда на самом деле не знает никого и ничего.

— А то, что он мой враг, ты знаешь? — спросил Ярик.

— Чего?

— Он моей кошки враг! Нашей Матильды. Он в том подъезде живет, у них балкон с нашим соседний. Его мама моей в балкон стучит, когда моя там курит.

— Ну и чё? — спросил Леха. — А чего он дурак-то?

— Потому что учится в школе для дураков. Он у нас вчера кошку украсть хотел.

Витька и Леха спросили «Это как?». У них все перезагрузилось. Они играли и слушали. Ярик встал у Витьки за спиной, чтобы планшет было лучше видно. Вцепился в спинку скамейки, подпрыгивал и рассказывал:

— Моя мама вчера пошла на балкон курить, а дверь не закрыла, а Мотька пошла за ней. Мотька — это наша Матильда.

— Да поняли мы уже, — перебил Леха.

— Мама покурила, вернулась и дверь заперла, чтобы Мотька на балкон не вылезла. Мама не знала, что она уже там.

— Да поняли мы уже! — еще громче закричал Леха.

— Потом мы с мамой начали Мотьку искать, а ее нигде нет. А мы из квартиры не выходили, после того, как ее последний раз видели… — Ярик отталкивался от спинки скамейки, подпрыгивал дальше. — Потом мама вспомнила, что дверь на балкон не закрыла.

— А у вас семнадцатый этаж! Я помню! — заорал Леха.

— У нас пятый! Мама взяла мешок для мусора и пошла вниз. А мне показалось, что за стеной у дурака кто-то мяукает. Мама вернулась и сказала, что внизу Матильды нет. А я сказал, что у дурака мяукает. Мы им в стенку балкона стучали, а там никто не ответил. Тогда мы пошли в тот подъезд и позвонили в их дверь. Там этот сказал…

Ярик показал на дорогу, по которой минуту назад шел дурак.

— Он сказал, что у него никакой кошки нет. И мы пошли искать Матильду. А потом дома мне все равно казалось, что Матильда мяукает. Что она по коридору ходит, сейчас ко мне придет и на тетради ляжет.

— Как будто она призрак? — спросил Витька.

Леха перебил:

— Я в одном фильме видел кота-зомби, у него из глаз кровь текла и он…

— Дай дорассказать! — замахал на него Витька.

Ярик посмотрел в Витькин планшет и заторопился.

— Мама сказала, что Матильда, может, в подвал убежала. А я сказал, что за стенкой мяукают. Мама тоже услышала!

— Он ее мучал, наверное! Вот гад! — Леха сплюнул. Сперва попал себе на кроссовку, потом сплюнул еще раз, нормально.

Витька не плевался. Он не знал — может, у того дурака никакой Яриковой кошки не было.

Ярик дорассказывал быстро, потому что в Майнкрафте ночь заканчивалась.

— Короче, мама сказала, что вечером еще раз к дураку домой пойдет. А я сказал, что если они нам кошку не отдадут, чтобы она все время им на балконе курила.

— А еще им можно дверь измазать! — закричал Леха. — И тухлые яйца под обшивку шприцом закачать. Я на Ютубе ролик видел.

— А, короче, потом нам в стенку балкона постучали, это была мама дурака. Она спросила, какого цвета наша кошка. Моя мама сказала, что серая в белых носочках. И мама дурака сказала, чтобы мы за Матильдой пришли. Она у них на шкафу шипит и плачет. Мама взяла переноску и пошла к дураку.

— А тебя чего не взяла? — нахмурился Леха: — Я бы пошел. Я бы ему в морду бы дал! Он же соврал, что у него кошки нет! Он — вор! Дурак — вор!

Леха запрыгал по Зеленой площадке.

— Ярь, там твой день уже начался, — Витька отдал Ярику планшет.

Ярик начал играть стоя, потом, не глядя, обошел скамейку, сел на Лехино место.

А Леха висел на лестнице-лазилке, цеплялся за зеленые трубки замерзшими руками. Шапка у Лехи упала, куртка задралась. А рубашка выбивалась из штанов, висела мятым белым треугольником.

Витька смотрел в холодное небо. По нему облака то плыли, то почти останавливались. Будто думали — может, им снег прямо здесь просыпать? Или не надо?

— Дурак обратно идет! — сказал Леха.

Из магазина возвращался тот высокий парень. Если бы Ярик не сказал, что это дурак, он был бы нормальным. А теперь казалось, что у парня куртка какая-то странная, и шапка странная, и шарф намотан по-особенному… На самом деле у него только пальцы были непонятные. Двигались все время — будто он играл на невидимом планшете. Пальцы левой руки.

В правой парень держал фиолетовый пакетик с кошачьим комом.

— Кошек воровать пошел! — заорал Леха и закачался на турнике: — Дурак кошек ворует!

Ярик вздрогнул. Витька сидел рядом с ним и почувствовал.

А парень свернул с дорожки на площадку и сказал им:

— Фивет!

Это был большой парень. Класса из девятого, наверное. Он смотрел не как девятиклассники смотрят. Не угрожал. Наоборот.

Парень сам боялся Лехи, Ярика и Витьки. Витька не знал — боялся его кто-нибудь до этого или нет. Вот сейчас первый раз было. И Витька первый раз видел такого рядом с собой. Этого… Которых называют дураками.

Леха спрыгнул с турника и закричал:

— Вали отсюда, кошкин вор!

А парень опять сказал:

— Фивет!

Ярик смотрел в Витькин планшет. Если бы Ярик сказал «Ага, привет», Витька бы тоже сказал. И тогда парень, наверное, сел бы к ним на скамейку, тут еще есть место. И пришлось бы ему что-то говорить или показывать. А это трудно — разговаривать с человеком, который слова произносит слюнями. У него изо рта брызги летят, когда он говорит. Слова в этих слюнях тонут.

— А вафу кофку фофут Мафифда…

Леха встал за спиной у парня и передразнил. Парень этого не видел.

Ярик все еще смотрел в планшет. Витька — на то, как Ярик рубится. Витька всегда так смотрит, когда Ярик в его аккаунте.

— Эфо ей оф мефя фофафок!

Парень протянул фиолетовый пакетик с кошачьим кормом. Подарок. Его рука оказалась рядом с Витькиным плечом. Парень смотрел на Ярика. А тот проверял новое оружие. То, которое Витька обновил.

Ярик просто кивнул и все. Как Витька кивает, когда он сидит в Майнкрафте, а мама ему в комнату приносит чай и тарелку с бутербродами. Парень положил пакетик на край скамейки, на Витькин рюкзак. Леха стоял у парня за спиной и ждал.

Витька понял: если парень сейчас что-то скажет, Леха его сразу передразнит. Может, парень после этого, наконец, уйдет.

Вдруг пошел снег. Быстрый и редкий. Будто тучи так и не решили, сыпать или нет.

Витька хотел высунуть язык и поймать снежинку, но не стал. Он с таким языком будет похож на дурака. Если Витька язык высунет — парень тоже высунет. И получится, что они играют вместе.

— Феня зофут Фима… Дфимфий…

Может, он как-то не так сказал, может, там не столько этих «эф» было. Ну, понятно, что Дмитрий. Но все равно.

Витька сказал:

— Мы домой сейчас пойдем, погода портится.

И Ярик сразу поставил игру на паузу.

Парень сказал:

— А… Ну я тофе пойфу… Уфифимся…

Леха ответил:

— Да, конечно. Увидимся. Пока-пока… — Леха сдерживал смех и у него изо рта вместе со словами летели слюни.

Взрослый парень дурак Дима пошел через двор. На фиолетовый пакетик падали снежинки.

Ярик сказал:

— У нас Матильда такой не ест. Мы ей покупаем специльный, для пожилых кошек.

Витька сказал:

— Мне реально домой пора.

Он растегнул рюкзак, чтобы убрать планшет. Пакетик упал под скамейку.

Леха хотел наступить на него, но тут телефон зазвонил. И Леха заорал на весь двор:

— Ну чего сразу домой? Да не трогал я его! Я с ним вообще не разговаривал! В шапке я, блин! Иду уже. Мама говорит, чтобы мы к этому дураку не подходили.

— Почему? — спросил Витька.

— Ты чего, не понимаешь? Он же дурак… — и Леха снова сплюнул. Попал точно на упавшую снежинку.

Витька молчал. Не хотел понимать. И вообще думать про дурака.

— Ну всё, пацаны, пока! В игре увидимся!

Леха ушел. Ему надо было к себе, а Ярику и Витьке в другую сторону. Куда этот свернул. Ярик сказал:

— Мы когда Матильду искали, я узнал, где кошки живут. У них возле подвала миски, — и он поднял пакетик.

Там, где Ярик показывал, никаких кошек не было. Только труба из фундамента и старые блюдца, с сухим кормом и объедками. Ярик разорвал пакетик, выдавил корм в блюдечко. Кошки не приходили. Ярик сказал:

— Они, наверное, нас боятся.

— Или они не голодные сейчас, — Витьке не хотелось, чтобы его боялись кошки.

— Когда мы Мотьку на дачу привезли, она убежала гулять и не возвращалась. Дедушка сказал, когда проголодается, придет. И она пришла. Я летом опять на дачу поеду.

— А мы летом с мамой в Америку уедем, к папе. Может, вообще навсегда.

Витька выдохнул — долго, долго. Будто у него вместе с тайной весь воздух вышел.

— Ярь, ты пообещай, что забудешь, что я сейчас сказал. Мама не разрешает расказывать. Говорит, это тайна.

Ярик кивнул:

— А у нас тоже тайна. У нас у Мотьки на даче вечером котята родились, а утром пропали. Может, их тоже кто-то своровал.

На кошачьи миски падали снежники. Небо было ясным, но не светилось.

ХОЛОДНАЯ ПАСХА

Аля — мамина подруга. Оля — Алина дочка. Вот пусть мама сама с Олей дружит, раз та — дочка ее подруги!

— Я же тебя со своими парнями не заставляю дружить!

— Витя, это не дружба, а вежливость. Мы сто лет не виделись, Оля говорит, что по тебе соскучилась. Тебе трудно с ней пару часов побыть? Или тебе свои игрушки жалко?

— Да пусть играет. Пусть себе чего-нибудь заберет, если захочет. А я спокойно посижу у Лехи.

— А может, ты возьмешь Олю с…

— Нет, мам. Леха ее к себе точно не пригласит. А без приглашения, сама знаешь, в гости ходить невежливо.

Мама посмотрела. Она умела смотреть так, что мир становился серым. А еще мама умела кричать так, что после этого вообще ничего не хотелось. Но пока мама только смотрела. И спрашивала тихо, медленно:

— Я не понимаю, почему тебе с ней не интересно? Вы раньше вместе играли нормально.

— Мам, ну это когда было? Я тогда, наверное, еще в первый класс не ходил. А теперь я почти в пятом, а она только третий заканчивает. Ну скучно мне с ней, понимаешь? Скуч-но.

— И в планшет вместе — тоже скучно?

Мама не сказала «в планшет тупить». Просто «в планшет». Чтобы Витька согласился. Он разгадал. Стало обидно.

— Да, и в планшет тоже! И в мобильник! И вообще! Мам, ей девять лет, она покемонов до сих пор ловит.

— Покемонов сейчас все ловят.

— Мам, ты не понимаешь? Покемоны — это вообще зашквар.

— Что-что?

Мама смотрела. Кажется, она собиралась закричать.

— Вить, ты знаешь, что это за слово? Тебя кто ему научил? Этот твой Леша… Леха?

— Мам, успокойся. У нас в классе все его говорят. Прямо вот весь класс.

— И Наталья Юрьевна тоже…

Мама пошутила, а сама не смеялась. Терла лоб и виски. И очки у нее то приподнимались над головой, то падали обратно на нос.

— Витя, это даже не мат. Это уголовщина, такое понятие на зоне. Вить, я, между прочим, этого Леху не очень люблю. Но заметь, я его пускаю к нам домой и вежливо с ним общаюсь.

Голос у мамы был обычный, человеческий. А взгляд — нет.

— Хорошо. К нам придет твоя Аля с твоей Олей и я буду вежливо, вежливо играть. Тебя это устраивает?

Мама кивнула. Витька обиделся:

— Скорей бы мы уже в Америку уехали. Там можно будет нормально жить, без гостей твоих дурацких.

— И без Лехи твоего.

А вот это было нечестно. Но Витька не сказал, а то мама сможет потом его Лехой доставать. Пусть мама думает, что Витька в Америку прямо рвется.

А он, на самом деле, не понимает, хочется ему ехать или нет. Минуту назад — хотелось. Утром хотелось, когда в школу шел по снегогрязи, и когда проверочный тест делали. А когда на перемене с Серым и Яриком бежали по разным лестницам, кто быстрее, в Америку не хотелось. И сейчас не хочется. А как будет, когда Оля придет, Витька еще не знал.

Вот когда Витьке было семь, а Оле шесть — у них была нормальная собачья жизнь.

Собачья жизнь (Воспоминание)

Рисунок: Елена Ремизова

— Мам, ты не передумала? — снова спросил Винтик.

Он хотел, чтобы мама сказала: «Витя, ну шут с тобой, давай заведем собаку». И чтобы потом собака — большая, рыжая, добрая — появилась у них дома. Винтик бы с ней играл.

— Витька, не обижайся. Никаких собак. С ней гулять надо. А я с тобой не успеваю… — мама говорила и печатала.

— Я бы сам с ней гулял. Ты меня одного не отпускаешь, а с собакой мы будем вдвоем…

— … И непонятно, кто из вас кого выгуливает, — мама взяла чашку. Посмотрела на кофейную гущу так, будто она была в чем-то виновата. Винтик обрадовался:

— Да! Я бы собаку выгуливал, а она бы меня охраняла! Мам?

— Если бы тебе лет десять было. Или хоть восемь… — Мама задумалась. Может, она считала? Сколько еще месяцев придется жить без собаки, если Винтику в марте исполнилось семь.

— Мам?

— Я подумаю. Честно. С папой посоветуюсь. Не знаю… — мама говорила, как печатала — то быстро, то медленно.

Но Винтик уже начал носиться ко комнате, кругами. Он подпрыгивал и слегка подвывал. Так весело, что мама обернулась от монитора:

— Господи, ну куда тебе собаку… Сам носишься, как щенок! Сыночек-щеночек!

Витька уверенно сказал:

— Гав! Гав-гав!

И завилял невидимым хвостом.

Так у них началась собачья жизнь.

Винтик понятия не имел, что ему понравится быть щенком! Оказалось, что можно стричь не ногти, а когти. Не умываться — а вылизываться. Одежда теперь называлась «поводок» и «шлейка». Овсяные хлопья — «сухой корм». Суп и котлеты — «натуральный». А орехи в шоколаде, зефир и всё такое — «лакомства для собак». Витьке даже понравилось заниматься прописями — это же была «дрессировка»! Когда они вышли во двор, Витька побежал к фонарным столбам и стал поднимать ноги — вбок и вверх. Настоящие собаки так поднимают! Все по правилам.

Но мама строго сказала:

— Витька, фу! Ко мне!

И Винтик немедленно вернулся к маме. Потому что он играл в дрессированную собаку.

В среду мама спросила:

— Пойдем в парк? Там батуты новые.

Винтик не знал, можно ли щенкам прыгать на батуте? Мама сказала, что настоящие служебные собаки умеют прыгать. Даже с парашютом. Мама и папа уже просмотрели много роликов про дрессировку собак. Винтик их тоже смотрел — учился правильно лаять.

Услыхав про собак-десантников, Винтик начал носиться по квартире. Он категорически не хотел надевать ошейник. В смысле — шарфик!

В парке они встретили Алю и Олю. Аля — мамина подруга. Оля — Алина дочка. Оля младше на год и два месяца, с ней не всегда интересно играть. Но на батуте она прыгает не хуже Винтика. Только она все время спрашивала:

— Вить, а почему ты лаешь? Ты собачка?

Если бы Оля сказала «собака», он бы ей всё объяснил. А Оля говорит «собачка». Маленькая еще! Она про такую игру ничего не поймет.

Винтик делал вид, что не слышит вопросы и старался лаять шепотом. И вообще тут батут! Сюда не разговаривать приходят, а прыгать и толкаться.

А потом они пошли в кафе — Винтик, Оля и их мамы. Винтик и Оля немного поругались из-за того, кто на каком стуле будет сидеть. Вообще Винтик старше, так что его можно было бы и уважать. Но Оля же девочка! Винтик нахмурился, но уступил. И мама шепотом сказала:

— Хорошая собака, молодец…

Винтик хотел гавкнуть, но покосился на Олю.

Мама спросила, что ему принести, Винтик шепнул ей на ухо:

— Сухого корма с кетчупом, шипучего собачьего молока и лакомство.

Мама все поняла: Витька просил картошку фри, газировку и чего-нибудь сладкое.

Тем временем Аля спросила Олю:

— Тебе как обычно?

Оля кивнула. И обе мамы пошли к прилавку.

Витька положил руки на скатерть, а подбородок на руки. Высунул язык. Ему было жарко и пить хотелось. А надо было ждать. Сторожить мамину сумку.

Он думал, что Оля спросит, почему он язык высунул. Но Оля молча смотрела на свою маму и хмурилась. А потом крикнула на все кафе:

— Мама-кошка? Мама-кошка?

Аля обернулась и громко сказала:

— Мяу!

Оля ей ответила:

— А мне еще одну мышку с сырным соусом! И без горчицы!

Аля кивнула. Винтик догадался:

— Это же сосиски в тесте!

Оля согласилась:

— Мяу!

Тогда Винтик залаял.

Мамы принесли поднос с едой. Они смеялись.

— Это что… — говорила Витькина мама: — А я вот в детстве лошадью была! Свежее сено, скачки до детсада и тихий час в стойле.

— А я, — сказала Аля: — была самолетом. Шасси переобувала и ночевать летала в ангар.

Она поставила поднос и растопырила руки. А потом сказала:

— Иду на посадку!

Загудела и села на стул.

Все засмеялись. А потом за соседним столиком чей-то папа осторожно мяукнул.

ХОЛОДНАЯ ПАСХА (Продолжение)

Мамины гости принесли с собой кулич. Снаружи глазурь, как на эклере. А внутри — ромовая баба. Витька куличи раньше видел, но как-то не пробовал.

— Ну, ничего особенного. Но вообще вкусно, спасибо. Можно, я к себе в комнату пойду?

Мама пожала плечами. Тогда Витька сказал Оле:

— Ты, когда доешь, тоже приходи.

Но Оля, конечно же, ответила, что она уже доела и больше не хочет.

В Витькиной комнате было тихо и очень чисто. Потому что сперва он убрал то, что не хотел Оле показывать, а потом всякий мусор. Стало так, будто Витька был сам у себя в гостях.

За окном опять падал снег. Крупный, некрасивый. Зима устала фигурные снежинки вырезать. Сыпала с неба всё подряд, а оно никак не заканчивалось. На Зеленой площадке никто в такую погоду не гуляет. Все в Майнкрафте сидят и в Танчиках.

— Ну вот, ты проходи. Это моя комната.

— Спасибо. Я уже вошла.

Оля запустила на своем мобильнике что-то някающее, с котятками и сердечками. Села на Витькин диван и уставилась в экран. Не приглашала Витьку с ней играть. Оле с ним тоже было не интересно.

Витька вспоминал, куда он убрал наушники. Пусть Оля или звук уберет, или в наушниках играет. На полную громкость своих котят включать — тоже невежливо.

Витька подошел к шкафу у той стены, за которой началась кухня. Из розетки было слышно, что там говорят. Можно к розетке стакан приставить и слушать из него. Витька это проверял вместе с папой. В детстве. Когда его еще звали Винтиком.

— Аль, да я сама не понимаю, ехать или нет. Вот Витька пришел в этой гимнастерке жуткой, я на него посмотрела и думаю «Надо уезжать!».

Олина мама спросила неразборчиво, а Витькина мама ей ответила четко — наверное, она сидела рядом с розеткой:

— У тебя девочка, тебе легче. А я военкомата боюсь. Когда Ромку туда вызвали, я вместо него пришла, беременная: не забирайте моего мужа, у нас ребенок будет. А после этого иду в поликлинику на УЗИ. Мне там говорят, что мальчик, и я в сопли — он же вырастет потом, его тоже в армию забрать могут.

— Вить, у тебя зарядник есть? — спросила Оля.

Витька молча сунул ей провод. Наушники нашлись, они вместе с зарядником в шкафу лежали. Котята в Олином мобильнике теперь някали беззвучно, не мешали Витьке слушать.

— Аль, я не жалуюсь, но я сама не понимаю — у меня с Ромой брак или что? Он четвертый год живет на две страны. Без него плохо, с ним — сама знаешь как… Я сейчас поеду, и что будет? Профессии нет, языка нет. Я туда приеду и буду как заложница. Если бы Витьке восемнадцать было, я бы его просто к отцу отправила и всё. А ему десять… И он тут дружит непонятно с кем.

— Вить, а ты в покемонов играешь?

Витька повернулся от розетки. Он очень хотел сказать «Отвали, а?» Но у него стакан из рук выпал и на осколки грохнулся. Оля отскочила, громко топнула каблуками.

Она была в белых туфлях. Принесла с собой в гости праздничную сменку. А Витька новую толстовку надел, с Дедпулом. Такую в школу носить нельзя. Тут нельзя. В Америке можно будет, там в школе формы нет, папа проверил.

— Вить, а у тебя рядом с домом есть очень супер-редкий покемон.

— Ну и что?

— Меня одну мама не пустит в чужой двор.

И Оля наступила каблуком на осколок стакана. Хорошо им хрустнула. Витька сразу хрустнул другим осколком. В тапке вышло не так громко.

— Ну давай вместе ловить, не вопрос. Сиди здесь, я все решу. Я разрулю.

Витька пошел на кухню. Олина мама ела кулич, а его мама смотрела в окно. Она сидела на табуретке, у стены. Совсем рядом с розеткой.

— А можно мы гулять пойдем?

Витькина мама молчала. Олина мама поперхнулась:

— Вы далеко? Надолго?

Витька ответил привычно:

— В соседний двор. Мы будем с мобильниками! Мы на Зеленую площадку пойдем. Мам, можно? Ну мам?

Витькина мама смотрела на снег:

— Там холодно. Не апрель, а февраль. Сплошной февраль, бесконечный.

Олина мама погладила ее по руке:

— Ну ты чего? Уедете, и у вас другая весна будет, теплая, настоящая.

— И другая Пасха. В другой день. Вить, ты чего хотел?

Мама не повернулась. Значит, она плакала.

— Мам, я не тебе. Аля, можно я с Олей гулять пойду? Я за ней присмотрю и ее не брошу. Реально. Слово пацана.

ЧЁРНЫЙ СПИСОК

Рисунок: Елена Ремизова

За тумбочкой кошелька тоже не было. Только пыль, монетки и детали от «Лего». Витька детали забрал, а остальное не тронул. Молча придвинул тумбочку обратно. Мама даже не сказала, что он в пыли копается.

Тогда Витька заговорил сам:

— Ну ты точно его не брала? Не перекладывала?

Мама покачала головой.

На кухне звякнула микроволновка. Пицца согрелась. Оказывается, всего семь минут прошло!

А казалось, что они с мамой включили эту микроволновку тысячу лет назад. В каменном веке! В прошлой жизни!

Когда они поставили пиццу, Витька вспомнил, что завтра надо сдать деньги на экскурсию.

Мама сперва обрадовалась:

— Хорошо, что вообще не забыл!

Потом расстроилась:

— Вить, а у меня налички нет. Ты можешь из своих карманных сдать, а я тебе вечером верну?

Получалось, будто мама просила у Витьки в долг. Или просто денег. Будто в игре, где он — взрослый, а мама — маленькая.

Когда папа в Америке, такое бывает. А потом папа прилетает в отпуск и мама опять становится мамой, а Витька — младшим в семье. Когда Витька с мамой переедут к папе в Америку, так останется всегда. Наверное.

Но сейчас Витька с мамой жили вдвоем. Он — единственный мужчина в доме.

Витька вздохнул и сказал строго:

— Конечно, мам. Какие разговоры.

Он еще хотел добавить «слово пацана», как Леха всегда добавляет, но маме такое не нравится. Поэтому Витька просто напомнил, солидно и мужественно:

— Что бы ты вообще без меня делала?

Мама фыркнула, а потом серьезно ответила:

— Я бы без тебя очень скучала.

И попыталась Витьку обнять. Хотя он просил, чтобы без этих ути-пути.

Тогда мама стала заваривать чай, а Витька искать свой кошелек.

Нет, Витька, конечно, понимал, что прямо вот сразу кошелек не найдется. Но он уже поискал в шкафу, в столе, в рюкзаке, в двух куртках и в тумбочке. И просто на полу — тоже.

— Это все твои гости, — рассердился Витька.

— Почему? — обиделась мама.

— Из-за них уборку делать пришлось. А после нее ничего нигде не лежит нормально. Только по порядку.

— А, ты об этом, — мама вздохнула и предложила: — Отодвинь тумбочку, наверняка он там валяется.

Витька сказал «Я тебе чего, грузчик?» и отодвинул. Но за тумбочкой кошелька тоже не было.

Витька крутил детальки от «Лего». Одна была просто желтой, вторая — голубой и прозрачной. Они от разных наборов, а все равно складываются.

— Винт… Витя, я пока к банкомату схожу…

Витька посмотрел на маму, а она — на детальки в его ладони.

— Может, сперва пиццу?

— Нет, а то потом темно будет. Сам поужинай. И уроки…

— Да знаю я! Чего всё «уроки, уроки»!

Витька не хотел кричать на маму! На нее — нет! А вообще — очень хотел. Или сломать что-нибудь. Или, чтобы мама ушла поскорее и ничего ему больше не говорила, и не смотрела так, будто Витька сам виноват.

А еще сильнее он хотел снова открыть ящик тумбочки и увидеть среди ключей, шнурков и перчаток свой кошелек. Красно-черный, с Дэдпулом.

У Витьки целый набор такой — рюкзак, мешок для сменки, пенал, папка для тетрадей и кошелек. Пенал еще в октябре потерялся, а папка совсем недавно порвалась. А остальное такое потрепанное, что в Америку брать не надо. Но это Витькины личные вещи. И деньги!

Пицца опять остыла и на вкус стала как пластилин. Витька сунул ее обратно в микроволновку. Включил на кухне свет, притащил рюкзак и планшет. На всякий случай вытряхнул все из рюкзака прямо на пол.

Нашлось сегодняшнее яблоко, много фантиков, монетки. Очень мятая тетрадь по окружайке и тот листок с тестом, который Витька хотел выкинуть по дороге из школы, но забыл. Кошелька не было.

За окном темнело. У них начинался вечер, а у папы в Америке — утро. Папе уже можно звонить, он всегда рано просыпается.

Витька сел на пол, прямо на рюкзак. Стал вызывать папу по скайпу. Надо было посоветоваться. Как мужчина с мужчиной.

— Сын, давай по порядку: вчера днем у тебя кошелек был. Так?

Витька кивнул. Он уже вспомнил, когда кошелек в последний раз видел. Витькин папа — не полицейский, не следователь и не частный детектив. Но вопросы задает не хуже.

— А потом пришли Оля и Аля. Аля — мамина подруга, а Оля — ее дочка. Потом мы с Олей пошли гулять. Я купил чипсы, а кошелек в карман сунул, я помню. Потом мы на Зеленой площадке встретили Леху и Ярика. Потом Леха сказал, чтобы я их к себе позвал.

— А ты позвал? — папа спрашивал как-то не о том.

— Ну холодно же было, пап. А у Лехи — мать в отпуске. Чего мы во дворе сидеть-то будем?

— Понятно. И вы все пошли к нам домой?

— Ну да. Нам мама пиццу заказала. Если две заказать, то третья бесплатно. Вот, я эту третью ем сейчас. — Витька взял кусок пиццы и помахал перед экраном.

Пицца стала черствой, но Витька ее ел, ему снова есть хотелось. Сейчас папа все решит.

— Ну думай. Значит, у тебя в гостях были Леха, Ярик и Оля…

Витька молчал.

Получалось как в начале детектива. Пропала ценная вещь, полицейские приступили к расследованию…

Папа по ту сторону экрана что-то писал на листочке. Может — список подозреваемых.

Витька и папа будто играли в следствие. Но кошелек — настоящий. Деньги в нем тоже были настоящие. И тот, кто его взял — настоящий преступник.

— Вы только в комнате играли? Никто в коридор не выходил?

Витька молчал еще дальше. Сжимал губы изо всех сил. Так, что пришлось нажать на кнопку «видео», отключить свое изображение.

— Алло?

— Пап, тут связь плохая.

— Я перезвоню, — и папа отключился.

На экране почти сразу всплыла табличка вызова. Раздался долгий сигнал. Папа перезванивал.

Витька смотрел настройки скайпа — как папа учил. Нашел «черный список», вбил туда папин логин и сохранил изменения. А потом вообще открыл Майнкрафт и рубился в него до прихода мамы.

В личке Майнкрафта было сообщение от Лехи. Ярик просто смску написал. С Олей они вчера вместе топтали осколки стакана. А когда пацаны ушли, еще играли в «Уно», вдвоем. Пока такси не приехало. А про кошелек Витька тогда ничего не знал.

Оказывается, счастье — это иногда то, что уже кончилось, а ты об этом вдруг вспомнил.

— Мам, ну ведь дело не в том, сколько там денег было! Ты же понимаешь…

— Понимаю. У тебя тут слово какое-то дикое. «Мущина». Это что такое?

— А как правильно? «Муз-чина»? «Музсч…»? Мам, ну зачем мне этот русский, я все равно в Америке его учить не буду!

— Ты сперва год закончи. И вообще, я же сказала, с отъездом пока не ясно.

Мама смотрела в Витькину тетрадь. А он — на кусочки «Лего», желтый и голубой. Папа обещал сходить с Витькой в Лего-парк. Наверное, уже в Америке сходит. Если там такие есть. И если они помирятся. Если Витька вообще к папе переедет.

С этой Америкой тоже как детектив. Непонятно, чем закончится и кто виноват.

— Жалко, что нельзя время вперед прокрутить. Я бы хоть знал, что дальше будет.

— Вить, может лучше не знать, что дальше будет?

Непонятно, о чем именно мама сейчас говорила.

— Ну не всегда. Мам, вот если бы я точно знал, что Наталья Юрьевна мне по русскому трояк поставит, я бы вообще не стал заниматься. Никаких нервов и три недели нормальной жизни.

Я бы, мам, вообще промотал бы время до начала каникул! Чтобы из сейчас — сразу туда.

Витька положил детальки на край стола и щелчком сдвинул их в центр тетрадки. Туда, где мама карандашом исправляла ошибки.

Мама так посмотрела, что Витька сразу захотел следующие пару минут тоже промотать. Ну, если мама сейчас кричать будет.

Но она стала вертеть детальки в пальцах.

— Витя, ты через три недели про свой кошелек забудешь. Я обещаю.

Витька про него уже целую минуту не думал. А мама опять напомнила. Это было похоже на грипп. Пока лежишь — ничего. А потом мама спрашивает «Тебе очень плохо?». И сразу становится очень плохо.

— Лучше бы этого кошелька вообще никогда на свете не было. Лучше бы его не сшили, не склеили и нам бы не продали!

Мама попробовала обнять Витьку. А он забыл, что ему это не нравится. И разозлился, когда у мамы в компе заверещал скайп. Папа.

Мама сразу ушла на кухню. Можно было в Майнкрафте пару минут посидеть или мультик какой-нибудь начать… Или в шкаф спрятаться, как в первом классе.

Витька лег щекой на тетрадку и гонял по столу детальки «Лего». Потом желтая упала на пол. Витька полез за ней. Подумал: вдруг он сейчас кошелек найдет. Да, прямо там, где уже смотрел! И никто не будет виноват.

Но ничего не изменилось.

— Вить, папа до тебя дозвониться не может. У тебя что, планшет разрядился?

Витька сидел под столом, оттуда его лицо было не видно.

— Мам, ты понимаешь, он так говорил… Про Ярика, про Леху… Про список подозреваемых.

Мама присела к столу и протянула руку вниз:

— Давай, выбирайся. Вить, мы с папой подумали… Это, наверное, разносчик пиццы. Больше — некому. У него сдачи не было, я пошла за сумкой, он один был в коридоре… Ну…

— Мам! Ну…

Витька не знал, что сказать. Воровать нельзя, за это в тюрьму сажают. И вообще разносчик будто не только кошелек украл. Но хорошо, что это был он. Больше — точно некому.

— Мам, ты папе скажи, у меня там сбой был, в скайпе. Вообще, сбой такой. Я ему перезвоню.

Мама что-то ответила. Витька не расслышал — печатал сообщение Лехе.

ФОТО НА ВИЗУ

— Ярослав! Если ты немедленно не задашь вопрос ветерану, я тебе два поставлю. По окружающему миру, — шепотом сказала Наталья Юрьевна.

Она нагнулась с того ряда, вытянула руку и очень сильно погладила Ярика по голове.

Тот вздрогнул, пнул коленом Витьку:

— Чего у него спросить-то?

— Ну… Сколько ему было лет, когда война началась?

— Уже два раза спрашивали, — поморщился Ярик.

Витька обиделся:

— Тогда не знаю. Сам думай.

Ярик больше не пинался. Наверное, придумывал вопрос. А Витька думал о Майнкрафте и о том, когда их из библиотеки домой отпустят. И почему, даже если не в школу идешь, все равно надо одеваться по-школьному: пиджак, галстук, георгиевская ленточка?

Он вернется домой и сразу все скинет. Знать бы еще, когда? Это в школе классный час всегда сорок минут, до звонка на перемену. А тут просто сидишь. А за спиной — Наталья Юрьевна с тремя отобранными телефонами.

— И вот, что я вам скажу, дорогие ребята, — учитесь ценить жизнь. Вот ты, Ярославик, спросил, сколько мне лет было, когда война началась? Я тебе отвечу так — в июне сорок первого мне было восемь. В августе исполнилось девять. А в сентябре нашу деревню начали бомбить и детство у меня сразу кончилось.

— Сергей! Помнишь, что надо спросить у ветерана? Ну? Давай, Сережечка, не подведи. Ярослав! Телефон мне дай сюда!

— Пока все живы, пока все здоровы, пока на нас с неба бомбы не падают — остальное такая ерунда, ребятки мои дорогие…

— Вить! Пиджак не снимай и не разувайся! Сейчас фотографироваться пойдем! — мама встретила Витьку на пороге квартиры. Хорошо, что он сразу пришел. Мог бы и с пацанами во дворе зависнуть.

— Опять фотографироваться? Мам, у меня вообще-то тест завтра! Наталья Юрьевна сказала всем сидеть и учить.

— Она вас на консультации задержала?

— Нет, это мы в библиотеку ходили. День Победы же…

— М-м-м… Понятно. Вить, ленточку сними.

— Зачем?

— Потому что фото на визу. А тут символика чужого государства.

Витька не понял.

— Давай я просто в рубашке сфоткаюсь? А то потом обратно привязывать, у нас проверяют.

Мама потерла лоб. Так сильно, что очки на нос съехали.

— Угу. Вить, я же сказала — не разувайся!

— Мальчик, ты можешь серьезно смотреть? — еще раз попросил фотограф.

— Могу, — ответил Витька.

Сжал плотно губы. И хрюкнул.

Оно само так получилось. Когда просят «серьезно», сильнее всего смеяться хочется.

Фотограф поморщился:

— Девушка, скажите своему мальчику…

— Виктор! — мама произнесла Витькино имя так, будто оно было ругательством. А мама — Натальей Юрьевной после пятого урока.

— Мам, ну чего ты злишься? Пока на нас бомбы с неба не падают, все такая ерунда…

Мама молчала. А фотограф выглянул из-за камеры:

— Малой — а соображает. Эх, ты! Умные вещи говоришь, а сам рожи корчишь… Вот такое лицо сохрани. Чуть влево смотри… Выше! Ниже! На мой палец!

Витька посмотрел на фотографа, а потом вбок. За стеклянной стеной ателье начинался супермаркет. Витька хотел потом у мамы мороженого попросить, а лучше пиццы. Хотя в последнее время Витьке она как-то не сильно нравится.

— Молоток! А теперь подбородок подними! Всё! Девушка, погуляйте пять минут, я картридж поменяю. Умный какой у вас ребенок!

Мама не улыбнулась:

— Либо я девушка, либо у меня ребенок. Витька, пиджак надень и стой снаружи!

Лехина мать откатила тележку от кассы. Витька подбежал поздороваться, думал, Леха тоже тут, в магазине. Но Леха дома остался, уроки делал.

— Им задают-то столько! Не то, что у вас в началке! Это у вас лафа пока…

Витька кивнул. Хотел отойти. Но Лехина мама сама за ним поехала, до фотоателье. Увидела Витькину маму, закричала радостно:

— Женюра! Сколько с вас за выпуской-то уже стрясли? Мы в том году по пять тысяч сдавали, они на лимузинах в Мытищи ездили, на пенную дискотеку. Господи, девочки все крашеные были! Женюра, им по десять лет, я не понимаю, чего там вообще красить!

Витькина мама опять кивала. Про пиццу у нее сейчас было нереально спрашивать.

— А тест-то твой нормально сдал?

— Завтра пишет, — Витькина мама махнула рукой.

— А мы вот тоже завтра! Историю! Им, оказывается, еще в феврале билеты выдали, а мой урод только сегодня их нашел. Я ему сказала — если на два напишешь, можешь вообще домой не приходить. И компьютер твой дебильный в окно выкину, и в квартиру не пущу. Хочешь — под лестницей ночуй, хочешь — к отцу уматывай, мне придурки не нужны!

Лехина мама кричала, глядя на дверь фотомастерской. Будто там Леха прятался.

Витькина мама опять потерла лоб и спросила таким голосом, будто хотела хрюкнуть:

— Ну и как, помогло?

— А то! У меня не забалуешь. Сидит, трясется, учит там чего-то. Урод! В отца, ей богу… Женюра, я не знаю, если он такой дебил в одинннадцать, в восемнадцать что с ним будет? Думает, я его всю жизнь на своем горбу тащить стану! Нет, только до института… Только, чтобы в армию не пошел, а дальше пускай сам… Всё на мне, всё! Женюра, ты знаешь, сколько этот колдырь на родного сына дает? Тебе сказать?

— Нет, спасибо, — Витькина мама помотала головой и открыла дверь фотоателье: — Готово? Можно забирать?

— Девушка, минуту! Я забыл, вам на шенген или на американскую?

— Американскую! — подсказал Витька.

Жалко, что Лехи сейчас рядом нет. Им бы, конечно, нормально пообщаться бы не дали. Когда рядом целых две мамы, это на прослушку похоже, на встречу двух шпионов на задании. Но вот у Лехиной мамы в тележке, например, чипсы есть, четыре пачки. И еще семечки. А может, Леха его чем-нибудь другим бы угостил.

— А вы тоже чипсы с беконом любите? — очень вежливо спросил Витька.

Витькина мама нахмурилась и показала кулак. А Лехина — кажется, не расслышала.

— Женюра, так ты с ним в разводе или нет, я чего-то не поняла?

— Не знаю. В отпуск слетаем, разберемся, — Витькина мама забрала у мастера белый конверт и сдачу.

— А тебе в Америку не страшно ехать? — Лехина мать отпустила тележку. Подняла руки так, будто от кого-то защищалась.

— Почему страшно? — не понял Витька.

— Так они все там нас ненавидят! По телевизору говорили…

— По телевизору и не такое скажут. Извини, Витьке еще готовиться сегодня…

Лехина мама вдруг обхватила Витьку за плечи — так, будто на фронт провожала, как в фильме про войну.

— Ну с Богом, Витенька, с Богом. Яблочко вон возьми. Чтобы умным был. Елена Малышева вчера выступала, говорила, что в яблоках железо… У меня их Леха, не жрет, конечно. Но я ему говорю — хочешь чипсов, сперва яблоко съешь…

Витька заглянул в тележку — яблоки лежали на дне, под майонезом и мочалками.

Он помотал головой, и Лехина мама наконец разжала объятье.

На крыльце торгового центра Витька сразу же спросил:

— А мы правда к папе только в отпуск и обратно?

Мама помотала головой.

— Ну вот. У тебя все так меняется быстро, я уже запутался.

Мама опять помотала головой. Она до сих пор держала в руке конверт с фотографиями.

— Нет, Вить. Но если будут спрашивать, говори, что в отпуск.

— То вообще не говори, то ври… Мам, ты меня чему вообще учишь?

— Жизни, — сказала мама не своим голосом.

У нее такой теперь часто бывал. Мама зачем-то отошла в сторону, к парковке. Встала на незанятое место.

Сказала тихо и очень важно:

— Вин… Витя! Послушай! У тебя завтра тест по русскому. Я завтра еду в посольство, за визой. Могут дать, могут не дать, никто не знает. На всякий случай — постарайся написать как следует, чтобы можно было пойти в пятый гимназический класс. Ты меня понял?

Витька смотрел на асфальт. Там была лужа машинного масла.

— Мам, тут чья-то машина описалась!

— Господи, ты чем меня слушаешь вообще?

Мама дернула Витьку за руку. Сильно. Будто он был маленьким и они опаздывали в детский сад. Он вырвался. Тут им бибикнули. Тот, кто хотел припарковаться на этом месте, высунулся в окно и закричал на Витькину маму:

— Курица!

А она вдруг улыбнулась:

— Да, я курица! И я этим горжусь!

И задвигала локтями, будто танцевала про маленьких утят.

Витька фыркнул и тоже задергал руками. Потом они отошли в сторону. Мама вздохнула:

— Вить, ну ты точно все завтра сдашь?

— Да точно, точно. Ну что ты так переживаешь, будто нам на голову бомбы падают. Мам, ты что, думаешь, от твоих переживаний что-нибудь изменится?

Мама пожала плечами. Витька хотел добавить, что надо к жизни относиться проще. Как говорил герой «Ван писа»…

Но тут мама спросила:

— Вить, мороженого хочешь?

— А когда я его не хотел? Мы за ним туда пойдем? — Витька кивнул на торговый центр.

Мама пообещала:

— Ни за что в жизни. Возле дома купим. Вить, ты какое мороженое будешь?

— Шоколадное.

— А я — клюквенное, — сказала мама.

Витька вспомнил:

— Мам, а нам сегодня ветеран рассказывал, что они однажды в войну только клюквой питались. У них фашисты сожгли все дома в их деревне. И они жили в лесу и собирали клюкву. Мам, я понял, чего надо было его спросить: а вы клюкву потом хоть раз ели или вы ее до сих пор ненавидите?

ЧИКА И ДУРАК

Зеленая площадка была занята. На горку, лазилку и качели набилась мелкотня. На скамейках сидели мамы мелкотни.

Лёха сказал:

— Пацаны, погнали в беседку.

И они ушли на изнанку Лёхиного дома, в беседку за тем местом, где раньше стояли гаражи. В беседке стоит стол, за которым пиво пьют. А у них были карты, Серый притащил.

Обычно Серый не с ними, у него то сборы, то тренировки. Режим и мама строгая. Но сегодня Серый пришел в школу с забинтованной рукой. Несколько раз объяснил:

— Вчера на треньке долбанулся.

И все смотрели на Серого так, будто он рукопашкой занимается. А он вообще-то просто теннисист. Даже на физре не самый лучший.

У Серого, Витьки и Ярика физра была последним уроком, на стадионе. Они потом переодеваться не стали, прямо так на Зеленую пошли. А у Лехи еще два урока было, технология. Но он вышел из школы с ними. Охранница поверила, выпустила нормально. Наверное, она думает, что Леха не в пятом учится, а в четвертом, вместе с ними. А про Ярика она, наверное, думает, что он класса из второго. Ярик самый мелкий по росту. Когда на физре строятся сперва парни, потом девочки, как раз за Яриком девчонки начинаются.

Ярик спросил:

— Мужики, во что играть будем?

Леха на него сразу покатил:

— А ты в карты-то умеешь вообще?

Тогда Ярик взял у Серого колоду и начал ее из одной ладони в другую перекидывать. Сперва красиво было, потом сбился. Леха заржал.

Серый сказал:

— У нас один пацан так умеет, что они вообще на лету переворачиваются.

Витька уточнил:

— В подкидного или в переводного?

Решили, что и так, и так сразу.

Серый на стол рюкзак поставил, чтобы за ним свои карты прятать, а то ему одной рукой неудобно и держать, и бить.

Но он нормально играл. Витька и Леха тоже нормально. А Ярик все-таки не очень, он сперва короля с валетом спутал. Ярик сказал:

— Это потому, что я давно не тренировался. Я на даче дедушку всегда обыгрываю.

Леха хмыкнул:

— Вот и играй с дедушкой.

Ярик ему спокойно ответил:

— Сегодня и начну. Мы сегодня на дачу поедем.

Серый сказал:

— А мы завтра с утра.

Леха сплюнул под стол:

— А мы с матерью на лето в Сочи. А Витька к пиндосам своим…

Витька не знал, что это за ругательство. Но сразу сказал Лехе, что он сам такой. Ярик отвернулся. Тут Серый из своего рюкзака как бы незаметно достал плеер, и начал на нем наушники распутывать. И Ярика локтем пихнул:

— Слышь, Седой, помоги?

Седой — потому что у Ярика фамилия Седаков. Леху вон Чика зовут, потому что он Черкашин. Серого — естественно, Серым.

Леха у Серого спросил:

— Ну и чего это за фигня?

А Серый ответил просто-просто:

— Да выиграл в субботу.:

— У кого?

— Да на соревновании. В субботу играл, а вчера дали кубок, грамоту и это вот…

Леха даже не сразу спросил:

— За какое место?

— За второе.

— А за первое чего? Мобильный?

Серый криво пожал плечами — у него там повязка мешала.

— Не помню, может и мобильный.

Леха ожил:

— Эх ты, лошара. Не мог первое место занять.

Серый посмотрел в свои карты и молча перевел на Витьку три десятки. А у Витьки тоже была десятка, козырная. Он дальше перевел, на Леху.

Лехе крыть было нечем, он все забрал. Сидел с веером. Смотрел, как Ярик ходит под Серого, и гнал всякую фигню. Если хочется смеяться, тогда она смешная.

Витька вспоминал, как они с папой в карты играли зимой.

Папа прилетел на американское рождество и на русский новый год. Он сразу простудился, потому что Москва — это не Калифорния. Когда папа не спал, Витька приходил к нему на диван и они играли в карты. Однажды прямо до утра доиграли, потому что папа до этого весь день проспал и ему больше спать не хотелось. Витьке хотелось, но ему папы было мало. Поэтому Витька зевал, но играл дальше. Прямо до рассвета. А они зимой поздние.

— Ты чего, задрых, что ли?

Оказывается, Серый на Витьку опять перевел. Пришлось отбиваться. Не смог.

Леха сразу обрадовался. Он, оказывается, чужой беде радуется больше, чем своей победе. Витька раньше не замечал. Он раньше вообще почти ничего не замечал, просто жил.

А теперь знает, что скоро уедет, и поэтому все само запоминается. Еще неизвестно, будет ли Витька снова с пацанами в беседке в карты играть или это в последний раз.

— А ты чего джокера не вытащил? Джокер не в игре.

— А есть какая-то игра, где джокер — самая крутая карта, ей любую можно побить.

— А у нас один парень на сборах…

Витька молчал. Они говорили без него — так, будто он уже уехал. Тогда Витька спросил хрипло:

— Валет есть у кого?

Леха, конечно, скривился:

— На тебя еще валета тратить… Седой! Глянь, к тебе друг приперся.

Глянули все, не только Ярик.

Возле беседки стоял взрослый дурак Дима. Смотрел на них и некрасиво улыбался.

Серый не знал, что Дима — дурак. Сказал ему «Привет». Ярик и Витька молчали. А Леха стал катить на дурака:

— Чего, кошек воровать пришел? У нас кошек нет, вали отсюда.

Дурак подошел к столу и посмотрел на Леху так, будто Леха тоже был дураком. Сказал строго и неразборчиво:

— Кафты эфо феф.

Какое слово было третьим — непонятно. Леха повторил:

— Вали отсюда, — и сделал вид, что встает из-за стола.

Дурак пошел от беседки — сперва даже спиной вперед. Потом сообразил развернуться. Дошел до того места, где раньше были гаражи, крикнул опять:

— Кафты — феф!

Серый шепотом спросил:

— «Феф» — это чего такое? «Бег»?

— Сам ты «бег». «Бред» это, — Леха шлепнул на стол червового туза.

— Это он хотел сказать «грех», — догадался Ярик.

Леха, конечно, завелся. Типа сам этот дурак — ходячий грех, он кошек ворует. Серый спросил, чего вообще за кошки. Ему рассказали про Ярикову Матильду. Леха и Ярик рассказывали, а Витька молчал и думал: хочет он запомнить, как они сегодня в карты играли, или нет. Вообще, хотел, только не всё.

— Черкашин! А ты чего здесь сидишь?

На том месте, откуда ушел дурак, теперь стояла девчонка. Наверное, из Лехиного класса, раз она Леху по фамилии звала. У нее за спиной был рюкзак, в одной руке мешок для сменки, а в другой — какая-то булочка в салфетке.

— С технологии свалил, — Леха опять шлепнул карту на стол.

— А мы на технологии кекс пекли, — и девчонка откусила чего-то там из своей салфетки. Сразу проглотила и спросила дальше: — Так ты чего не на той площадке, а тут?

— Там народу дофига, — Леха заглянул в свои карты и подкинул Ярику еще одну. У Витьки такой не было.

Девчонка сунула в карман куртки салфетку и голову наклонила, будто Леху в микроскоп разглядывала:

— Ты тут сидишь, потому что тут Даша домой ходит.

— Делать мне больше нечего, — сказал Леха.

Ярик за него повторил:

— Делать ему больше нечего.

Девчонка добавила:

— Ну и зря сидишь. Даша с технологии домой ушла, у нее живот заболел, ее Софья Семёновна отпустила.

Леха сказал:

— Вот балда.

И было непонятно, про кого.

Девчонка обиделась — может, за себя, а может за эту Дашу.

— А ты — дурак. Ты, Чика, с мелкими сидишь, потому что больше никому нафиг не нужен.

Леха повторил:

— Балда.

Но из-за стола не встал. Смотрел в карты, скинул еще одну. Серый ему сказал:

— Чика, ты опупел? У нас бубны — козыри. Ты на фига Седому туза отдал?

Ярик забрал туза и сидел гордый. Девчонка на них все еще смотрела. Тут Витьке позвонила мама. Спросила, когда он домой придет.

Витька ответил:

— Дай догулять нормально.

Все, конечно, подумали, что это Витька про сегодняшний день говорит. А он про вообще до отъезда, на самом деле. Мама вздохнула и отключилась. Пока они говорили, та девчонка ушла.

Ярик спросил:

— Чего, домой гонят? Я тоже пойду, а то на дачу скоро ехать.

— А я останусь, — сказал Витька.

Леха удивился:

— Седой, а доиграть?

Ярик пожал плечами:

— У тебя две карты, ты выиграл.

Леха тоже пожал плечами, вытащил мобильный — самый простой, только, чтобы звонить. У Лехи мать все нормальное отобрала до конца учебного года. Он, конечно, выпросит потом, но не сразу. Хорошо, что у Серого колода была с этих его сборов. Серый карты убрал в карман и вдруг спросил:

— Пацаны, никто мой плеер не видел?

И все дернулись. Он же тут лежал, на столе. Посмотрели на скамейках, потом под столом. Но там только скелеты от воблы, окурки и фантики. Еще крышки от пивных бутылок, которые в землю вбились намертво. А плеера не было.

Серый молчал. Ярик спросил:

— А он дорогой?

Серый пожал плечами. Леха разъяснил:

— Откуда он знает. Он же его не купил, а выиграл.

Серый тер бинт на руке. Витька хотел сказать «Ты еще сто таких выиграешь». Но получилось бы, что он этими словами вора защищает. Преступника. Как того разносчика, который украл Витькин кошелек. Да и вообще, как играть с больной рукой?

Серый сказал:

— Тут этот дурак крутился. Который кошку спер.

Леха сплюнул:

— Типа карты ему грех. А воровать — типа не грех, что ли?

Ярик добавил:

— Есть такая болезнь — клептомания. Это когда человек не хочет воровать, а все равно ворует.

Серый сказал:

— Так этот — уже больной, по жизни. В дурку бы его засадить, в палату для психов. Пусть у них таблетки тырит.

Витька думал про кошелек. Может, правда совпадения. Тогда разносчик, сейчас — дурак. Если не в жизни, а, например, в аниме, такие совпадения часто бывают. Запросто. И там всегда можно пропустить кусок эпизода.

Леха, Серый и Ярик быстро встали из-за стола. Будто сейчас был звонок с урока и надо за перемену все успеть. Серый сменку и рюкзак взял в одну руку и пошел, скособоченный. Леха пообещал ему в спину:

— Серый, не кисни. Я этому уроду дебильному устрою, блин, райскую жизнь.

Витька сидел на своем месте. Как будто, если бы он встал, плеер вывалился бы, например, у него из кармана. Но Витька не брал. И не хотел думать, кто взял.

Он смотрел в землю, на крышки от пивных бутылок. Они блестели как монетки в фонтане.

Витька вспомнил:

— Я однажды видел радугу в фонтане. Я в нее руку просунул, а она — никакая.

Ярик тоже вспомнил:

— А у нас однажды радуга началась прямо на даче, у сарая. Будто она из смородины росла.

Леха сказал:

— Ну чего, пацаны, погнали домой, что ли?

Витька не хотел.

У него дома — эмиграция. Как мамина болезнь. Им три дня назад дали визу в Америку. И теперь мама то улыбается, то плачет, то кричит на Витьку, то опять плачет. Он вчера не выдержал, спросил:

«Ну ты же сама решила ехать. Чего ты теперь рыдаешь?».

«Вот поэтому. Раз я сама решила, значит, вся ответственность на мне».

Витька вчера не понял.

— Вы идите, я потом.

Леха и Ярик ушли вместе, хотя им было в разные стороны.

Витька смотрел на пробки. Потом на царапины на столе. Одни были просто так, а другие — буквами в ругательствах. В Витькиной папке для ИЗО лежали ножницы. Тупые, но ничего. Они по кромке стола нормально резали.

«ВИТЯ»

«4 А»

«ШК 233»

«МОСКВА»

«ВИКТОР СА»

Он резал вторую букву в своей фамилии, когда позвонила мама.

— Алло?

— Вить, ты где? На Зеленой площадке? У Черкашиных?

— А чего?

— Ты можешь скорее домой?

Он бежал и думал: вдруг мама сейчас скажет: «Витька, я договорилась с папой. Мы никуда не поедем».

Ну вдруг?

ДВА БИЛЕТА В ОДНУ СТОРОНУ

Они лежали на полу. На том самом месте, куда Витька вчера их бросил. Он мог встать с дивана и выкинуть билеты в форточку. Или порвать их на мелкие клочки. Это бы ничего не изменило.

Потому что настоящие билеты в Сан-Франциско — не бумажные, а электронные. Они в мамином ноутбуке, в компьютерах аэропорта, в папином мобильнике. Их не отменить. Витька улетит из Москвы через пять дней. Не через три месяца, как ему обещали, а прямо почти сейчас. Он даже последнюю четверть не доучится. Мама сказала, что оценки и так поставят. И вообще, какая разница, что там за оценки. Маме стало все равно.

Вот из-за этого они вчера и поругались. Сильно.

Витька не хотел вспоминать. И просыпаться тоже не хотел. Он лежал на диване и смотрел на звезды. Они были налеплены на потолке — пластмассовые, бледно-зеленые.

Когда Витька был маленьким, звезды светились в темноте. Он уже не помнил, как именно. Если бы они не уезжали, Витька бы сказал: «Мам, у меня звезды высохли, давай новые купим». Или дождался бы, когда папа прилетит, и наклеил бы новые звезды вместе с ним. Сидя у папы на шее, Витька мог бы достать рукой до потолка. А теперь, наверное, не сможет.

Вот до этого потолка — больше никогда в жизни.

— Да? — сказала за дверью мама: — Ну хорошо. Раз так — приезжайте, конечно. А она не очень большая? У нас только два чемодана.

И стало еще хуже.

Витька отвернулся. Смотрел теперь не на потолок, а в стену. Сбоку, за письменным столом стояли его ящики с игрушками. Мама сказала, что игрушки приедут потом, в контейнере. Или не приедут. Витька теперь не понимал, когда ему врут, а когда говорят правду. И когда он сам врет.

У Лехи тридцать первого день рождения. Он Витьку позвал. Витька пообещал прийти. И соврал. А двадцать четвертого выпускной. У Витькиного класса, не у него самого.

«Все пойдут, а я — нет. Мам, ты знаешь, как мне обидно?».

Мама, наверное, не знала. Витька ей вчера несколько раз и про выпускной повторил, и про Лехин день рождения. Когда вслух говоришь, еще обиднее, но при этом легче.

«Мам, ты меня слышишь? У Лехи — день рождения, а у нашего класса — выпускной. Ну?»

А мама вдруг закричала.

«Да отстань ты от меня! У тебя — развлечения, а у меня работа пропадает! Вся работа — псу под хвост! Я же в Штатах никем буду! Никем!»

Витька так удивился, что даже не сразу обиделся:

«Что ты на меня-то орешь? Вот и не ехала бы никуда, раз не хочешь»

Мама ударила ладонью по столу:

«Я же из-за тебя еду. Только из-за тебя! Ты мне потом спасибо скажешь».

Билеты тогда лежали на столе. От маминого удара они вздрогнули.

«Я и сейчас могу сказать: спасибо, дорогая мамочка, что ты лезешь не в свою жизнь».

Пока Витька кричал, он сам поверил, что так и есть.

Потом он играл в Майнкрафт, до скольки хотел. Они с мамой не разговаривали. Она только сказала, что котлеты в микроволновке, и чтобы он игрушки разобрал. Немного игрушек можно взять в самолет, в школьном рюкзаке. Только без батареек.

Витька сказал:

«Вот сама и вынимай».

И больше ничего.

С папой он тоже не разговаривал.

Папа ему написал:

«Я тебе дрон курил. С видеокамерой».

Папа этот дрон обещал привезти в Москву. И запускать всем вместе — с Лехой, с Яриком, с Серым. У них в парке, на Яузе. Не в Америке!

Витька поставил дохлый смайл, который в петле повесился.

Папа молчал.

— Дом пять, корпус «два». У нас во дворе три дома номер пять. Наш, первый и третий. Они одинаковые, все путают. Наш подъезд — напротив помойки. Вы на помойку ориентируйтесь!

Мама говорила по телефону очень громко. Специально стояла под Витькиной дверью и говорила.

А потом попрощалась с кем-то и к нему стукнулась:

— Вить! Ты встаёшь или спать будешь? Нам сейчас посылку привезут.

Витька не знал, чего за посылка, есть там вкусное? Зачем папа сейчас что-то шлет, если они к нему сами прилетят скоро?

Дверь приоткрылась:

— Ну ты встаёшь?

Витька ответил:

— Стучаться надо, когда входишь.

Мама молча отступила в коридор. Значит, он сейчас был прав.

Мама стояла на пороге смотрела на него. Как в тот раз, когда он домой в гимнастерке пришел. А Витька смотрел на ящики с игрушками. Там было вперемешку важное, не очень, и то, из чего он вырос.

— Мам. Где у нас пакеты для мусора?

Витька вынес на кухню черный полупрозрачный мешок. Там были кубики, куски мозаики, остатки картонного замка, недоделанная модель, старые тетрадки, фантики и тряпичный зверь с глазами из пуговиц. Витька и мама сшили его в первом классе, для проекта «Экологическая игрушка из мусора». Зверя звали Тяпа, раньше он был папиной перчаткой. Папа тогда улетел в Америку первый раз.

— Вот, — тихо сказал Витька. — Это все надо выкинуть. А остальное — отправляй, пожалуйста, своим контейнером.

Мама поправила очки и сказала тоже тихо:

— Хорошо. Я выкину.

Взяла мешок и пошла в коридор переобуваться.

Кубик съехал. Тяпины лапы прижались к черному полиэтилену, сплющились.

Мама медленно, медленно искала вторую босоножку. Витька отвернулся, стал смотреть на часы микроволновки. Вчера было пять дней и четырнадцать часов. А сейчас — четыре дня и двадцать часов. Суббота, воскресенье, понедельник, вторник и среда.

Вдруг заорал домофон. Мама сразу сказала:

— От лифта налево до упора. Красная дверь.

Она потащила мешок с мусором обратно на кухню. Запихала под раковину.

— Кто там? — спросил Витька. Просто так, как раньше.

И мама как раньше ответила:

— Родственики папиного коллеги. Они нам от папы тоже возили, надо взять.

— Я тогда пойду к себе.

Витька вытащил из холодильника йогурт и пошел прятаться. И мама, как обычно, спросила:

— Тебе чаю принести?

Витька ответил:

— Ага, с бутербродом.

Он вошел в свою комнату. А там на полу — билеты.

Витька знал, что они будто не настоящие. Но все равно их спрятал в свой рюкзак. Когда мама бесится — она вечно все теряет. Пусть у него лежат, для надежности.

«Папа а я на каникулвы смогу в россию обратно ездить???!»

Очень хотелось спрятаться в шкаф. И чтобы было как раньше.

По ту сторону шкафа (Воспоминание)

У нового шкафа все полки были пустые, а за самой большой дверью пряталось эхо. Винтик зашел и проверил. Потом высунулся наружу:

— В шкафу — отдельная комната!

— В ней будут жить куртки, — строго сказала мама. И добавила еще строже: — Вить, что у тебя на завтра с уроками?

— Ну, их задали…

Витьке не хотелось вылезать. В комнате было громко, ярко. И домашка по трем предметам.

Мама говорила, что Винтику не повезло. Когда она и папа были маленькие, электронных дневников еще не изобрели, можно было соврать, что ничего на завтра не задали. Или сказать, что дневник в школе остался. А теперь все есть в интернете — и задания, и оценки, и замечания…

— Тут написано «поведение — неуд». Вить, за что?

Винтик ничего не успел объяснить. Мама разговаривала уже не с ним.

— Господи, ну за что мне сын-балбес?

Маме никто не ответил. Винтик был в шкафу, а папа — на работе.

— Витя, за что замечание? Ты опоздал? Подрался? Тетрадь дома забыл?

Винтик сидел в новенькой незнакомой темноте. Тут было спокойно и не тесно. Он мог вытянуть ноги. И даже лечь на дно шкафа. Еще тут был кусок пленки с пупырышками, не очень большой.

— Витя, я с кем сейчас разговариваю?

Винтик щелкнул пупырышком. Жалко, что мастер, который собирал шкаф, забрал с собой остальную пленку.

— Ты там уснул?

Винтик подумал: тут много места. Одеяло точно влезет. И две подушки.

Мама подошла к шкафу. Винтик испугался, что мама дверь откроет. Но она постучалась:

— Есть кто дома?

А потом сразу же все испортила:

— Тебе уроков задали выше ушей. А ты как маленький, в домик играешь.

Винтик не играл. В шкафу и без того было хорошо.

— Вить, ну ты хоть объясни, что случилось?

Он приоткрыл дверцу:

— Понимаешь, мама, на один подоконник может влезть семь рюкзаков. А восьмой — точно не влезет. Мы с Серым и Яриком проверили.

— На уроке?

— Нет, на продленке. Мы взяли рюкзаки, положили на подоконник. Один рюкзак был расстегнутый. Из него все посыпалось. Мам, ты не перебивай. Я уже знаю — это был неудачный опыт. Поэтому нам Наталья Юрьевна написала: «поведение — неудачное». Мам, мы в следующий раз рюкзаки проверим. Все будет удачно.

Мама молчала. Винтик высунул голову из шкафа, уточнил — мама улыбалась.

— Вить, то есть, ты считаешь, что «неуд» — значит «неудачное»?

— Ну а какое еще? «Неудобное», что ли?

Мама не ответила. Наверное, неуд — все-таки «неудобное». Неудобно таскать через весь класс расстегнутый рюкзак. Тем более, чужой и без спроса.

— Витька, «неуд» — это когда поведение «неудоле…» «неудовре…», «не-у-до-вле-тво-ри-тель-но-е»! Ой, ну фиг с тобой, неудобное — это тоже правильно. То есть, неправильно.

Винтик высунулся из шкафа по плечи, потом по пояс. Вышел наружу — на четвереньках. К левой коленке прилипла пленка с пупырышками. Уже вся лопнутая.

Мама не сердилась. Снаружи было почти как в шкафу.

— Мам, ты только не говори, что уроки надо делать прямо сейчас, ладно? Пусть мне еще одну минуту будет хорошо?

Мама смотрела в интернет-дневник. Там была тройка по русскому.

— Вить, а в шкафу было хорошо?

— Если хочешь — сама проверь.

— Витька, давай так. Пока ты пишешь прописи, я буду сидеть в шкафу. Чтобы не ругаться. А когда ты будешь делать чтение, можешь сам туда залезть. Я тебе фонарик дам.

— Честно? — Винтик немного не поверил.

— Честное пионерское! — сказала мама уже из шкафа: — Ух ты, а я целиком влезла! Вить, тут еще пленка нашлась, тебе оставить?

— Конечно оставить! А я тебе печенье могу оставить. Нам на обед давали. Только оно треснутое. Я его в рюкзак положил. А он как раз был восьмым и всех повалил.

— А я сразу догадалась!

Печенье было сильно треснутым, зато с изюмом. Мама поджала ноги, подождала, когда дверца захлопнется. Потом она закрыла глаза, щелкнула на пленке два пузыря и решила: жить в шкафу — это очень удачное поведение. И удобное тоже.

ДРУГОЙ ГЛОБУС

Они пришли в школу к середине второго урока. Витька был без формы — будто у него просто начались каникулы. Охраница удивилась, но Витька вытащил свой пропуск, прошел через турникет. У мамы в кармане сразу смс-ка звякнула. Мама ее не стала читать. Достала паспорт. Показала охраннице, та записала маму в специальный журнал. Так бывает перед родительским собранием. Обычное дело. Но Витька и мама пришли забирать документы. Поэтому обычное стало странным.

Будто они не в школу входили, а в другую страну. Пересекали границу.

В коридорах было тихо. Витька слышал, как за его спиной скрипит рюкзак. Там лежали все учебники по всем предметам, их надо было сдать. Они с мамой поэтому задержались — не могли найти вторую часть «Окружающего мира». Мама зачем-то нервничала. Когда Витька просто так в школу опаздывал, в обычные утра, мама бывала спокойнее. А сейчас она все время спешила, будто уже на самолет.

— Я к завучу, подожди в коридоре, — мама вздохнула, а только потом постучала в дверь.

Кабинет завуча был на чужом этаже, у старшеклассников. Витька ждал до перемены, потом всю перемену, а потом еще чуть-чуть.

На этаже все были чужие. Только физкультурник мимо прошел, но ему было некогда, он даже не здоровался.

Кто-то удивился, что Витька не в форме. А Витька смотрел на серо-синий линолеум. У них на этаже другой немного. Такой же, но другой. Линолеум запоминать не хотелось, но он как-то сам так.

На чужом этаже на стенах тоже были рисунки к Девятому мая, гимн и герб. И трехцветная рамочка — как длинный флаг. Витька не знал, этот флаг еще его или уже не очень. И какие в Америке герб и гимн.

Рюкзак был слишком тяжелый. Витька сперва его на пол уронил, а потом сам сверху сел.

И как раз в этот момент мама и завуч вышли из кабинета. И мама зачем-то рявкнула «Виктор». А завуч просто посмотрела, как всегда, — насквозь.

— Значит, учебники сдать в библиотеку. Пропуск — классному руководителю, — неуверенно сказала мама.

Завуч так поморщилась, будто Витькина мама чего-то не выучила, опоздала и сменку еще забыла взять.

— А карту заберёте у медсестры. Всё.

— Всё?

Завуч поморщилась по-другому:

— Ну а что? Что я вам должна сказать? Вы сами всё решили, вы взрослый человек… Это ему в чужой стране расти, не вам. Как вы сами потом перед ним оправдываться будете — я не знаю. Лично я считаю, что где родился, там и пригодился.

Мама смотрела на линолеум. На Витькины кроссовки, в которых по школе ходить запрещено.

— Вить, иди в библиотеку?

Витька знал, что на уроках в библиотеке делать нечего. Потому что Софья Семёновна только на переменах библиотекарь, на уроках она у девчонок технологию ведет. Витька про эту школу все знает, про все уроки и про всех учителей. А в Америке заново придется привыкать.

Но он все равно пошел. Просто по другой лестнице и через третий этаж — надо было проверить, вдруг кто-нибудь Леху с уроков выгнал и он в туалете болтается.

— Витя, ты куда? — мама нагнала его на лестнице.

Он объяснил про библиотекаршу-технологичку. Мама пожала плечами:

— Пойдем проверим. Может, у вашей Софьи Семёновны сейчас «окно».

На другом этаже хлопнула дверь. И мама вздрогнула первой. Будто она сейчас прогуливала урок и боялась завуча.

Из окна библиотеки была видна Зеленая площадка. На ней сейчас вообще никто не гулял, даже дошколята. Когда во время урока из школы на площадку смотришь, туда сильнее всего хочется. Даже если у тебя уроков больше нет и здесь уже никогда не будет. Как будто ты вырос и школу закончил.

Витьке было странно. Серый и Ярик эту школу закончат через шесть лет. Леха — через пять. А он — прямо сегодня.

Витька опять ждал. Мама и Софья Семёновна куда-то ходили, что-то выясняли, а он тут сидел. На подоконике стояли стопки учебников. И за первый класс, и за одиннадцатый, и за остальные. По разным предметам. Вот по такому учебнику Витька занимался в третьем классе, а вот такой он не пройдет, наверное, уже никогда.

Мам сказала «Мы скоро» и ушла надолго. А у него в рюкзак кроме учебников и конфет. больше ничего не влезло, ни мобильник, ни планшет. Оставалось только окно.

На Зеленой площадке были качели в виде самолетика. По-английски такие называются «see-saw». Витька это на уроке проходил, а папа вообще не знал. Качельный самолет не был похож на настоящий. Но раньше он Витьке нравился.

По коридору приближались каблуки.

Сперва донесся голос Софьи Семёновны:

— Ну значит после обеда придете и заберете, ничего страшного. Вы же не сегодня улетаете?

Витька услышал, как мама вздыхает:

— Послезавтра.

— Тогда тем более нечего волноваться, у вас времени вагон. — Софья Семёновна первая вошла в библиотеку, мама — за ней.

— Мам! Ну можно я уже к своим пойду! — Витька знал, что третий урок тоже скоро кончится. Сейчас математика. А четвертым — окружайка. Витьке расписание больше не было нужно, а он все равно помнил.

— Мам?

Мама смотрела на библиотекаря. Та махнула рукой:

— Пусть идет. Что мы, без него не справимся?

Витька пошел к двери. За его спиной библиотекарь говорила маме, совсем не по-школьному:

— Я вообще не понимаю, зачем вам так переживать. У вас есть интернет, есть скайп, вы можете ездить туда-сюда. Границы открыты! Вы просто не знаете, как раньше люди уезжали. Как на тот свет.

Мама отвечала тихо:

— Я помню. У меня одноклассники так. Я же в Союзе родилась, я помню.

— Ну тогда тем более. Знаете, как у меня брат уезжал в восемьдесят девятом? В никуда, навсегда, с тремя детьми и ста долларами. А у вас, вы говорите, муж там давно и получает нормально. Хватит себя жалеть и ребенка дергать… Запомните уже: дети любят нас железными.

— Он все слышит, — мама всхлипнула.

— Ну и хорошо. Пусть слышит. Ему полезно и вам полезно. Витя, ты слышишь? Это не конец света.

Витька обернулся. Библиотекарь смотрела на него и держалась за очки — по-маминому. И сказала, тоже как мама:

— Всё, беги к своим.

Витька вошел в свой класс на перемене. Витька был без сменки, без формы, без рюкзака и без домашки. И с большим пакетом конфет. Как будто у него сегодня был еще один день рождения. Витька помнил, что Наталья Юрьевна никогда не ругает имениников и двойки никому в день рождения не ставит. Но все равно было неправильно.

Наталья Юрьевна сидела за столом, с тетрадями. Вокруг толпились девчонки, не протолкнешься.

Витька хотел сесть на свое место, рядом с Асей. А она положила ногу на его стул:

— А ты с нами больше не учишься.

Они уже все знали, оказывается. И Наталья Юрьевна тоже. Сказала добрым голосом:

— Вить, ну иди сюда, прощаться будем.

Он пошел обратно к доске, а тут как раз звонок. Но никто на место не сел. Все Витьку дергали, расспрашивали. Кто-то заорал:

— А мы думали, ты тоже в больнице!

— Как Седаков!

Оказается, Ярик в больницу попал. Еще в пятницу. Он с дедушкой поехал на дачу. Дедушке в пробке стало плохо и он прямо в машине умер. Машина не разбилась, но Ярика все равно забрали в больницу, потому что он сильно испугался.

Витька про это не знал. И не понимал, как с Яриком теперь прощаться, тот же в сети почти не бывает, у него никаких аккаунтов нет.

Наталья Юрьевна сказала:

— Мы ему все передадим.

Витька улыбнулся:

— Особенно конфеты!

Всем стало смешно. Витьке — первый раз за сегодня, за вчера, за поза… Короче, первый раз с середины пятницы.

Он шел по рядам и раздавал конфеты. Как на дне рождения. Только ему желали не «расти-большой, не будь лапшой», а «счастливого пути» и «удачи». Серый пожал Витьке руку и потом остальные пацаны тоже стали жать. Серый сказал:

— Я когда приеду в Америку чемпионат играть, я тебе напишу, пересечемся.

Ася спросила:

— А ты в Москву еще вернешься?

Витька пожал плечами:

— Папа обещал, что однажды на каникулах. Посмотрим.

Он сердился за занятый стул.

Наталья Юрьевна попросила писать ей на электронную почту. Написала Витьке свой адрес на липком желтом листочке. Той красной ручкой, которой в тетрадях замечания делала: «Плохо стараешься» или «Почти молодец». А сейчас просто адрес, даже не школьный. Natasha1972@…

Витька наклеил листочек на распечатку авиабилетов, которую забрал у мамы.

Наталья Юрьевна его обняла еще раз и сказала четко, как на уроке мира:

— Навсегда запомни — у тебя есть Родина. Мы будем тебя ждать.

Витька смотрел на линолеум. Он был серым и солнечным.

Витька сказал тихо:

— Ну ладно, запомню.

Наталья Юрьевна кивнула так, будто Витька стихи на концерте читал, «не идеально, но хорошо».

Все шелестели фантиками. У Витьки в пакете еще оставалось немного конфет, но ему не хотелось больше.

Он отдал пакет Наталье Юрьевне:

— Это вам и Ярику. Вы с ним поделитесь, ладно?

— Хорошо. Ну всё, Вить. У тебя теперь своя жизнь, а у нас, ребята, по расписанию окружающий мир.

Все завыли. Витька обернулся. Ася теперь сидела одна за их партой.

— Витя яйцо забыл!

Кажется, это Ася сказала. А может — одна из Сонь. Не важно, кто именно. Хорошо, что напомнили.

Расписные деревянные яйца стояли в шкафу, где учебники. Это был такой проект на Пасху. Старшеклассники на технологии наточили заготовок, а у них класс расписывал, кто чего хочет. Витька не помнил, что он на своем нарисовал. Он даже не помнил, какое там — его. Хорошо, что Наталья Юрьевна к каждому записку сделала.

Оказалось, что Витькино — глобус. Он хотел земной сделать, такой, где с одной стороны Москва, а на обороте — Америка, папино Сан-Франциско. Но краски растеклись и оказалось, что материки на себя не похожи. С одной стороны яйца как будто сплошной океан. А с другой — всего один континент. В завитушках, как раковина улитки. Витька сунул яйцо в рюкзак, решил, что увезет его в самолете.

Он шел от шкафа к выходу из класса. А ему вдруг начали хлопать. Кажется, это Серый придумал. А Наталья Юрьевна сказала:

— Ну все, с богом.

И перекрестила Витьку.

Он спускался по лестнице, а пустое яйцо каталось внутри рюкзака.

ВЫХОД ИЗМЕНЕН

Очень хотелось спать. Самолет улетал рано утром, а Витька с мамой приехали в аэропорт в середине ночи.

Они вообще не ложились. Их в аэропорт провожали Аля и Оля. Они явились вечером с каким-то чемоданом. Оказывается, летом Аля и Оля немного поживут в Витькиной квартире. Витька Оле сказал:

— Можешь новые звезды на мой потолок наклеить. А котят никаких не клей. Ни на потолок, ни куда.

Оля хотела в свинтуса или в уно сыграть, но, оказалось, что Витька их уже упаковал. Мама сказала:

— Давайте в карты.

У них дома была колода, которую папа привез, там вместо «рубашки» фотографии тюрьмы Алькатрас. Витьке хотелось рассмотреть все картинки, но потом началась игра в подкидного с переводным и стало без разницы. Витька с папой до этого много раз в карты играл, а с мамой почти никогда. А она два раза выиграла.

Витька ей не поддавался. Она сама.

Мама всего один раз терла лицо ладонями. И то сказала сразу:

— Спать хочу, глаза слезятся.

Витьке тоже захотелось спать. Но скоро надо было ехать в аэропорт.

Он пошел на кухню налить чаю. В соседнем доме светилось только четыре окна и бледные лампы в подъездах. А на Зеленой площадке не горели фонари. Витька вспомнил: с площадки видно месяц на краю антенны. Хотел сказать об этом Оле, потом передумал. Предупредил про другое:

— Вон в том доме живет взрослый дурак. Ты с ним осторожнее. Он разные вещи ворует, потому что больной.

Оля сказала:

— А мы все равно здесь долго жить не будем. Мы вашу квартиру потом сдадим.

Во дворе было темно. В домах все спали. Витьке теперь еще больше хотелось спать, он лег щекой на кухонный стол.

Когда зазвенел будильник и надо было собираться, Аля велела:

— Присядем на дорожку.

Витька сел на табуретку и сразу с нее свалился — он за секунду успел уснуть.

Мама сказала:

— На улицу выйдешь, замерзнешь, спать расхочется.

Витька поверил. А потом они сели в машину и его опять вырубило. Приснилось, что он в Майнкрафте строит станции метро. И пока все не построит — из Москвы не уедет.

А потом Аля затормозила на светофоре и Витька проснулся. За окном все было черное, незнакомое…

— Аэропорт?

— Нет еще, спи, — мама зевнула. Не всхлипнула.

Потом он опять проснулся, потому что за окном грохнуло.

— Это чего?

Аля сказала:

— Это салют.

А мама добавила:

— Это с тобой Москва прощается.

Витька не помнил, что такое «салют». Закрыл глаза обратно. Мама укрыла его своей курткой и рассказывала дальше:

— Аль, я на этого мальчика смотрю, и говорю: «Ярик, ты, кажется, случайно взял Витин телефон. Пожалуйста, положи на место». Он при мне положил, а назавтра у Витьки кошелек пропал с концами. А потом авария эта. Весь родительский чат на ушах стоял. Я не понимаю, бог его, что ли, наказал? Вот не захочешь, а поверишь…

Витька не понимал, о чем мама сейчас говорит. Машину тряхнуло. Будто сон сбился, а потом встал на место.

Витьку будили, а он спал. Даже стоя. Как по утрам, когда надо было в ванную на ощупь идти. А сейчас он на ощупь из машины вылезал.

А Оля вообще не проснулась. Аля сказала:

— Мы вам по скайпу позвоним.

Мама сказала:

— Я все в твиттере запощу.

Витька вспомнил про Майнкрафт. Ему вчера Леха в личку сообщение прислал: «Ну и вали, лошара». А потом убрал Витьку из своего реалмса. Вот прямо сразу. Не стал прощаться.

Наверное, Витька вздохнул. Потому что Аля его погладила по голове:

— Витюх, не грусти. Мир маленький.

А мама зачем-то добавила:

— И имеет форму чемодана.

Витька сказал:

— Аля, а можно без ути-пути?

Аля засмеялась:

— Взрослый какой! В следующий раз приедешь — вообще не узнаю, усатым станешь.

Тут мама опять всхлипнула. Хотя обещала, что больше не будет.

Им сигналили другие водители. Витька помог вынуть чемоданы из багажника. Оля спала в машине.

Он ей потом из Америке напишет. Ей и Ярику. И еще кому-то… Он обещал. Выспится — и вспомнит. Аля посигналила фарами и отъехала. В темноте все машины были одинаковые, Витька сразу запутался

В аэропорту было душно и ярко.

Они сдавали чемоданы. Потом шли по лестнице, стояли в очереди, надо было снимать куртку, разуваться. Витька все время зевал и просыпался. И никак не мог понять, когда он снова успел уснуть. Они потом сели на какую-то скамейку. Витька положил голову маме на колени, а она сверху поставила ноутбук, прямо ему на затылок. Дно у ноута было теплым.

Витьке что-то снилось про школу. Как будто в нее можно попасть через аэропорт, и что он сейчас на урок опоздает.

А потом мама трясла его за плечо.

— Витя! Ну скорее! Посадку объявили! Гейт изменен. Витя, рюкзак не забудь. Ну вставай же! У нас выход изменили, надо идти. Витя!

Витька встал. Чуть не упал, а потом встал нормально. Пошел за мамой — мимо скамеек, витрин и огромных стекол, в которых были видны самолеты и рассвет. У Витьки был рюкзак. А у мамы — две самолетные подушки-подковы, тоже рюкзак, ноутбук, куртки и сумка.

Витька сказал:

— Давай сюда чего-нибудь.

Забрал обе куртки и одну подушку. Мама сопротивлялась.

— Мам, ну чего ты? Вот прилетим, там у тебя папа будет главным. А сейчас главный — я.

Потом они шли по самолетному коридору — будто внутри шланга от пылесоса.

В кресле Витька надел на шею подушку, укрылся курткой… И мама его больше не трогала.

Когда он проснулся, за иллюминатором было утро. Внизу — плотные розовые облака.

На откидном столике стоял самолетный обед в коробке. А еще в спинке кресла был экран, как в планшете. Во всех креслах. И в мамином, и в тех, которые впереди, сбоку, и, наверное, сзади. Витька вертелся, просыпался. Мама сидела в наушниках, смотрела фильм с субтитрами. На ее столике была коробка от обеда, стакан из-под сока и старый тряпичный зверь с глазами-пуговицами.

— Мам, ты чего, Тяпу с собой взяла?

Витька говорил громко, а в ушах все равно гудело. Мама поправила наушник, переспросила.

— Мам, я говорю, это чего, Тяпа? Я же ее выкинул!

— Ты ее выкинул, а я нашла. Она теперь со мной будет жить. А то ей обидно.

— Мам, ну ты как маленькая.

Мама кивнула и прижала Тяпу к себе. Пластмассовый Тяпин нос был измазан в томатном соке.

Витька улыбнулся и тоже взял наушники. Включил свой экран. Там можно было следить за полетом. Смотреть, где самолет пролетел, сколько ему впереди. Увеличивать масштаб, уменьшать, изменять угол, переворачивать глобус. Знать, сколько еще осталось до Северного полюса.

Витька скользил пальцами по экрану, картинка наклонялась. Витька представил: он сейчас управляет Землей. Целой планетой со всеми континентами. Земля — вот такая вот маленькая.

КОНЕЦ

Москва

апрель-май 2017 г

%d такие блоггеры, как: